Энтони Берджесс - Трепет намерения

Хильер смотрел на него безо всякой симпатии: стареющий англичанин с благоприобретенной русской хандрой; заляпанный, потертый синий костюм—советский, мешковатый, безнадежно устаревшего фасона; ничтожество, которое природа наделила сумасшедшим талантом. Напоминавший горгулью разинутый рот Роупера навис над цементным полом. Но у него (из него) ничего не выходило.

— Вдохни поглубже,—сочувственно посоветовал Хильер.—Никто тебя принуждать не собирается. Расскажи, что ты делал все эти годы. Что они делали с тобой.

С видимым усилием Роупер вдохнул поглубже и закашлялся, разбрызгивая слюни.

— Я занимался ракетным топливом. Работал на космос. И русские не делали мне ничего дурного. Ни во что не вмешивались.

— А как насчет промывания мозгов?

— Глупости! Марксизм как наука давно уже устарел. Я им об этом заявил прямо, и возражений не последовало.

— Они согласились?

— Конечно. Это же самоочевидно. Мне вроде немного лучше. Этот тип что-то говорил про кофе.

— Да, скоро принесет. Но если ты разочаровался в марксизме, то какого черта ты здесь делаешь? Что мешает тебе возвратиться на Запад?

— Мне снова хуже. Рано радовался.

— Роупер, оставь свои глупости. Дома тебя встретят с оркестром. Неужели ты не понимаешь, что, помимо прочего, это будет еще и прекрасным пропагандистским спектаклем! И всего-то надо—перемахнуть через эту стену. Я прихватил для тебя фальшивый паспорт и бороду.

— Накладную бороду? Это… Это…—Он снова зашелся в кашле.

— В порту стоит британское судно «Полиольбион». Завтра мы будем в Стамбуле. Давай, Роупер. Перелезть через эту стену ничего не стоит.

— Хильер…—Голос Роупера был совершенно трезвым.—Пойми, Хильер: я никогда не вернусь в Англию, даже если мне предложат сотню тысяч фунтов в год.—Он помедлил, словно предоставляя Хильеру возможность подтвердить, что примерно эта сумма и предлагается в письмах, о которых тот говорил.—Поверь, правительство тут ни при чем. Все дело в истории.

— Господи, Роупер, что за глупости!

— Глупости? Ты считаешь, что это глупости? Английский корабль, как он называется?

— «Полиольбион». Но при чем тут…

— А должен был бы называться «Коварный Полиольбион» [120]. Здесь есть прекрасные историки, которые, уверяю тебя, относятся к своему делу гораздо серьезнее, чем их коллеги из Коварного Полиольбиона. Они разобрались в истории моего предка, убитого за веру. Они сказали, что я этого никогда не сумею забыть, и могу поклясться, они правы. Твоя утопающая в цветах—чтоб ей пусто было!—промозглая страна живет по принципу «что прошло, то прошло». А для меня он живой, я—плоть от плоти его, я вижу, как его лижут языки пламени, как он вопит от боли, а вокруг—гогочущая толпа. И ты хочешь, чтобы я об этом забыл, чтобы я сказал, мол, конечно, это была ошибочка, но, право, не стоит ссориться, господа, пожмем друг другу руки, отправимся-ка в ближайший паб и выпьем тепленького английского пивка с шапкой пены!

— Но так и есть, Роупер! Мы не должны ворошить прошлое. Надо избавиться от этого груза. Что мы сможем сделать, если все время будем тащить на хребте своих мертвецов?

— Жертвы истории ей не принадлежат. Часы Эдварда Роупера остановились без двух минут четыре. В тысяча пятьсот пятьдесят восьмом году. Сгорая, великомученики зажигают в людях огонь надежды. Возможно, этот несчастный и заблуждался, но в жизни, а не в мечтах. Ведь мечтал он о всемирном единении, о людях, избавленных от грехов. Он предвидел, что Европа расколется на множество государств, маленьких, нечестивых, ощетинившихся друг на друга; он предугадал все: ростовщиков, капитализм, опустошительные войны. Ему виделись широкие горизонты.

— Уж не русские ли степи?

— Смейся сколько угодно. Ты всю жизнь только и делаешь, что смеешься. Никогда у тебя не было ни одной серьезной мысли. Потому-то ты душой и телом предан подлецам-англичанам.

— Я сам подлец-англичанин. И ты тоже.—Хильер вздрогнул.—Что это за шум?

— Дождь, обыкновенный дождь. Здесь не моросит английский дождичек, не выглядывает худосочное английское солнышко. Здесь все с размахом.

Дождь колошматил по крыше революционными кулаками.

— Прекрасная погода,—сказал Хильер. — Идеальная для побега.

— Вот, вот… Капиталистические интриги, засады, шпионы, войны. Пистолеты и погони. Накладные бороды. Здесь я занимаюсь покорением космоса, а кому это нужно на Западе? Никому! Пыталась когда-нибудь Англия запустить человека в космос? Так что не смеши меня,—закончил Роупер угрюмо.