Энтони Берджесс - Трепет намерения

— Однако странное место для воспитания юного англичанина. Наверное, ваш отец был как-то связан с виноградарством?

— Моя мать была француженкой,—солгал Хильер.

— Правда? Какая у нее девичья фамилия? Возможно, я знаю ее родственников.

— Сомневаюсь. Она происходила из ничем не примечательного семейства.

— Но, насколько я понял, техническое образование вы получили в Англии?

— В Германии.

— Где в Германии?

— Предлагаю,—сказал Хильер,—filet mignon a la romana [70], фигурную лапшу и кабачки.

— Прекрасно. (Старший стюард заскрипел карандашом.) И, пожалуй, жареной ягнятины, но чтоб с прослойками жира. И жюльен из швейцарского сыра с зеленой фасолью и сельдереем.

— Еще шампанского?

— Я бы предпочел что-нибудь покрепче. В пятьдесят пятом году было прекрасное бордо. Может быть, «Лафит Ротшильд»?

— Лучше не придумаешь!

— А для вас, дорогая?

Мисс Деви так и не доела кэрри, хотя все-таки с большей частью управилась. Она заказала обыкновенное крем-брюле и бокал мадеры. Шампанского ей было достаточно: глаза мисс Деви светились, причем не тлели, как джунгли, а сверкали, как Нью-Дели. Когда Хильер увидел, что в ожидании филе-миньона Теодореску жадно откусил кусок хлеба, ему стало не по себе. Что-то здесь не то, надо не спускать с него глаз. Обеденный зал постепенно пустел, престарелые музыканты удалились, и их место занял эстрадный ансамбль. У сидевших поблизости пассажиров интерес к состязанию заметно поугас, на сытый желудок они воспринимали его как бессмысленное обжорство. Мужчины окутывали себя голубым дымом, потакая очередной слабости—на этот раз роскошным кубинским сигарам. Уолтерсы сидели все там же: девушка читала, Алан посасывал коньяк, миссис Уолтерс курила, мистер Уолтерс куксился.

— Так где в Германии?—спросил Теодореску, разрезая филе.—Я очень неплохо знаю эту страну, да и другие страны тоже—куда меня только не забрасывали дела бизнеса!

Хильер воспринял это как предупреждение.

— Я изучал пишущие машинки после войны. В Вильгельмсхафене.

— Как же, знаю. Некогда крупная военно-морская база, а сегодня заурядный прибрежный центр легкой промышленности. Вы, возможно, встречались с герром Лутвицем из «Олимпии»?

Хильер нахмурился, выигрывая время.

— Нет, герра Лутвица я что-то не припомню.

— Ах да, я перепутал, он же не в «Олимпии» работает.

Подали жареную ягнятину. Она оказалась восхитительной, чего нельзя было сказать об обороте, который принимала беседа.

— А в чем состоит ваш бизнес?—спросил Хильер.

— Чистая купля-продажа,—ответил Теодореску, тяжело пожав плечами. Хильеру показалось (хотя он и не был уверен), что Теодореску уже без особого желания отправил в рот очередную порцию жюльена.—Я ничего не создаю. Трость надломленная [71]в великом—вашем великом—созидающем мире.

— Фазана, фаршированного пеканами,—заказал Хильер.—Хлебный соус, чипсы к дичи и (о, Господи!) немного брокколи.

— Пожалуй, еще цыпленка с ячменем и соусом «бешамель», только не острым. Грибную икру со шпинатом и печеный картофель с колбасной начинкой.

Хильеру показалось, что Теодореску заказывает с каким-то вызовом. Может быть, он, наконец, подустал? Что там у него над верхней губой—не пот ли?

— Прекрасный выбор,—воскликнул Хильер.—Пить будем то же самое?

— А почему бы нам не попробовать бургундского? Я бы заказал «Шамбертен» сорок девятого года. Трапеза становилась все более мрачной.

— Если позволите,—сказала мисс Деви,—я выйду на палубу.

Хильер немедленно приподнялся и сказал:

— Разрешите, я провожу вас,—и, обращаясь к Теодореску, добавил,—я вернусь через минуту.

— Э, нет! —воскликнул Теодореску.—Останьтесь, пожалуйста. Нет лучшего рвотного, чем океан.

— Вы полагаете,—спросил Хильер, садясь на место,—что я способен на столь бесчестный поступок?

— Я ничего не полагаю.

На пороге комнаты, специально предназначенной для пассажиров, желающих избавиться от рвотных позывов, мисс Деви обернулась и посмотрела на Хильера с печальной улыбкой. Хильер ответил легким поклоном, но приподняться уже не пытался.

— Возобновим борьбу,—хмуро сказал Теодореску.

— Я возражаю против слова «борьба». Это звучит оскорбительно в отношении таких кулинарных шедевров. Лично я ем с наслаждением.

— В таком случае продолжайте наслаждаться и прекратим разговоры.

Хильер предвкушал победу (вкушая при этом довольно безрадостно). Вдруг со стороны столика Уолтерсов послышался грохот, глухой удар, стоны и выкрики. Голова главы семейства покоилась на столе среди фруктовых очистков. Рядом валялись опрокинутые кофейные чашки и молочник. Похоже на сердечный приступ. Стюарды, которые, по мере того как обеденный зал пустел, подбирались поближе к месту состязания, теперь бросились с оставшимися в зале пассажирами к столику Уолтерсов. Происходившее напоминало ожог, внезапно обезобразивший нежную кожу праздника. Хильер и Теодореску виновато посмотрели на свои уже почти пустые тарелки. Один из стюардов кинулся за корабельным врачом.