Энтони Берджесс - Трепет намерения

Все это время я оставался в верхней одежде. Поднимаясь по лестнице, я скинул плащ и пиджак, а, переступая порог спальни—на этот раз с новыми (впрочем, не слишком) намерениями,—уже стягивал галстук. Как я и предполагал, обнаженная Бригитта ждала меня в постели. Мгновение спустя я был при ней. Все произошло безо всяких затей, однако основательно и ко взаимному удовлетворению. Снова я вступал в Германию победителем, снова кошмар сменялся земными радостями. Ей не требовалась нежность, она привыкла быть жертвой—матери, Вурцеля, моей. Трижды возобновлял я свое победное шествие. Стало темнеть, и она заговорила со мной на немецком, языке тьмы. Не приготовить ли мне чаю, не хочу ли я шнапса? Я спросил:

— Ты всегда брала с него деньги? Наверное, я тоже что-нибудь должен?

— Сегодня—нет. Но если ты придёшь еще paз…

Затягиваясь поочередно, мы выкурили мою любимую сигapу.

— Ты должна развестись—сказал я.—У нас такие вещи не приняты. Возвращайся в Германию. Там на каждом шагу прекрасные новенькие Dirnenwohnlieime [49]. В Дюссельдорфе. В Штутгарте. Дома тебе понравится. Заработаешь кучу денег. А беднягу Эдвина оставь в покое.

— Я и сама об этом думала. Но все-таки в Лондоне лучше. И достаточно небольшой квартирки, не нужен мне Dirnenwohnlieim.

Она мелодраматично поежилась—было темно, но я это почувствовал. В темноте над кроватью мы с Роупером, обнявшись, смотрели в будущее: отец Берн улыбался, лицедействуя на свету, в сумерках, во тьме. Что ж, на месте Бригитты я бы тоже предпочел квартирку с пуделем в тихом, грешном Лондоне какому-нибудь шумному гарнизонному борделю в Германии.

— У тебя есть деньги?—спросил я.

— Да, немного… Но если я разведусь, меня вышлют из страны.

— Попробуй что-нибудь придумать. Но, как бы то ни было, из его жизни ты должна исчезнуть. Роуперу надо продолжать исследования—это очень важно.

Поглаживая правой рукой ее правую грудь (сосок уже начал оживать), я чувствовал себя настоящим другом и патриотом.

— Каждый из нас,—добавил я нравоучительно,—обязан выполнять свой долг.

Сигара потухла, но я не потянулся за спичками. Прежде всего, нужно было обезопасить Роупера и британскую науку. Я ощутил в себе прилив великодушия.

— Будем считать это,—сказал я, поворачиваясь к Бригитте,—моим следующим визитом.

Имел ли я право давать ей совет, которому она вскоре последовала? Бригитту я больше не видел, хотя при наличии времени и желания прогуляться по Сохо или Ноттинг-хилл без труда мог бы продолжить наблюдение за дамочкой, кокетливо прогуливавшей собачонку. Я позвонил Роуперу и рассказал, как намял бока «западногерманскому дьяволу». Тот был в восторге. Он полагал, что если исчезнет этот, как его называла Бригитта, Hausfreund [50], то брак еще можно спасти. Они с Бригиттой ни разу не обсуждали, как Вурцель моими стараниями проехал задницей по лестнице—что проехало, то проехало. Бригитта стала терпимее, нежнее (верный признак решимости прислушаться к моему совету), она не стала (тоже верный признак) выдумывать душераздирающих историй о том, как ее изнасиловал ближайший приятель или, если угодно, «неприятель» мужа (смотри: вон огрызок его второпях затушенной сигары!). Однако спустя неделю Роупер появился у меня дома. Я это предвидел. Каждый вечер, слушая «Мейстерзингеров» [51], я ожидал его прихода. Звонок раздался как раз в начале третьего акта—звучал монолог Ханса Сакса о сумасшедшем мире: «Wahn, Wahn…» [52].

— Догадываюсь, в чем дело,—сказал я.—Снова занялась тем же, чем занималась еще в Германии?

— Явных доказательств нет.—Роупер шмыгнул носом и так сжал стакан с виски, словно собирался его раздавить.—Бедняжка…

— Бедняжка?

— Сирота…—Ну, начинается!—Жертва войны… Во всем виноваты мы.

— Кто? В чем?

— В неуверенности. В ненадежности. В гибели всего, что она считала своим. Я говорю о Германии. Бригитта совершенно потеряна, сама не знает чего хочет.

— Ой, ли! То, что она не хочет тебя—это точно. Да и ублюдка Вурцеля она не слишком хотела. А хочет она заниматься тем делом, к которому чувствует призвание.

— Она хочет быть независимой,—сказал Роупер,—Бригитта не уверена в себе. Она все время говорит, что хочет зарабатывать, но что она может—без профессии, без образования? Мерзкая война!

Мерзкая… Что-то знакомое.

— Роупер, ты просто прелесть. Нет, это невероятно! Бригитта—обыкновенная проститутка. Она хочет этим зарабатывать—и слава Богу! Забудь ты о ней, займись работой. А почувствуешь себя одиноко, заходи ко мне. Отравимся и какую-нибудь забегаловку и хорошенько напьемся.