Анн-Лор Бонду - А еще я танцую

Во Франции я также провел все обычные в таких случаях розыски. Обращался даже — разумеется, тайно — к экстрасенсам. Один «увидел», что она в воде, другой — что она в Испании. Ее дети вели себя мужественно и солидарно. Только старшая дочь, Глория, которой к тому времени исполнилось 23 года, так и не простила мать. Но она вообще не умеет прощать. Я и сам порой впадаю в ярость. Я зол на нее за то, что она бросила нас, зная, какое горе нам причиняет. На протяжении нескольких месяцев я регулярно перерывал весь дом в надежде, что найду спрятанную записку. Еще и сегодня мне случается проснуться среди ночи, осененным внезапной идеей. Я вскакиваю с постели часа этак в три и бегу проверять задвинутую в угол гаража старую стиральную машину или снимаю с полки шкафа книгу, которую мы оба любили, — вдруг она сунула записку в нее? И я наконец узнаю почему… Поскольку кроме первого вопроса — где она? — остается второй, самый мучительный: почему?

Эротический роман? Да вы рехнулись! Я слишком хорошо воспитан, мадам! Помнится, на одном круглом столе я объяснял, что долго избегал описывать некоторые вещи, в частности постельные сцены, опасаясь, что их прочтет мой отец. Потом отец умер, и я стал бояться, что их прочтет моя мать. Когда умерла и мать, я переключился на детей: что они подумают о своем отце, если это прочитают! И тут участница беседы меня спросила: «А что подумают ваши читатели?» Она была права. Моя аргументация никуда не годится. Дело не в других, а во мне самом. Говорю же вам, я слишком хорошо воспитан!

Что касается книжек для детей, то это прекрасная идея, но я, пожалуй, ограничусь тем, что буду рассказывать им на ночь сказки, как говорится, один на один.

Мне не терпится узнать, что же произошло с вашей матерью? Когда вы наконец приподнимете покров тайны?

(Сегодня отправил вам по почте подписанныйэкземпляр «Сумеречной мелодии».)

12 марта 2013

От кого: Аделина

Кому: Пьер-Мари

Дорогой Пьер-Мари!

Вы неисправимы! И не смотрите на меня с виноватым видом нашкодившего мальчугана! Даже в разгар творческого кризиса вы продолжаете видеть мир, жизнь и людей через призму художественной прозы.

Это ваша карма, ваш крест, ваше бремя, но, умоляю вас, не мешайте все в одну кучу! Вы скажете, что я зря раскипятилась, но я не привыкла, чтобы меня разбирали по косточкам, как персонаж романа. Сначала вы выстраиваете хронологию моей жизни — ни дать ни взять сценарист, озабоченный достоверностью своего творения, — а затем предлагаете мне альтернативную жизнь. Обходной маршрут? План Б? Ну ладно. Какой вывод я должна сделать? Что моя жизнь слишком уныла, чтобы зритель или читатель в нее поверил? Что в качестве литературной героини я вас категорически не устраиваю? Выведи вы меня в книжке, издатель потребовал бы от вас внести изменения в рукопись? Так, что ли?

Да, Пьер-Мари, я на вас сердита и признаюсь в этом открыто, потому что учусь больше не душить в себе подобные чувства. Видели ли бы мое лицо сейчас, когда я вам пишу! Одного моего взгляда хватило бы, чтобы пригвоздить вас к стене! И этим дело не кончилось бы — вы же сами советовали мне не стесняться, давая обидчикам сдачи!

Неужели ваши многочисленные супруги не объяснили вам, что между вымышленными персонажами и живыми людьми существует огромная разница? Когда вы пишете, вы всевластны, не спорю. Но в реальной жизни у вас не больше могущества, чем у любого другого человека. Так что не надо подсовывать мне идеального мужа в виде наследника цементной империи Лафаржей, тем более что цемент — штука тяжелая, а я стремлюсь к легкости! Примите меня такой, какая я есть: толстой, возможно, излишне склонной к патетике, но ЖИВОЙ.

Ладно, кончаю метать в вашу голову громы и молнии и бегу на хор. Раз уж нельзя хорошенько вам наподдать, буду петь во всю глотку, думая о вас: глядишь, полегчает.

(Назавтра, успокоившись.)

Чуть не стерла все, что написала вчера, но, поразмыслив, оставила как есть.

Нельзя в одно и то же время стремиться быть ЖИВОЙ и отвергать жизнь, которая порой выходит из берегов. В глубине души я питаю тайную надежду очиститься от эмоций, которые всегда держала в себе, и стать стройной. Вы попали мне под горячую руку, Пьер-Мари, так что простите!

Если честно, я понятия не имею, как мне удалось «вернуться к жизни» после смерти моего сына. Я просто вернулась, и все. И начала как-то приспосабливаться. Психоанализ, бесспорно, сослужил мне добрую службу, кроме того, я нашла для себя духовную нишу. Я не исповедую ни одной из религий, но обнаружила внутри себя некое пространство для всего, что невидимо и священно. Оно меня умиротворяет. Я не хожу в церковь, зато немного медитирую, а еще — пою и танцую. Но это очень личная тема, и я пока воздержусь на нее распространяться.