Roger Peyrefitte - Особенная дружба

Жоржу хотел бросить его египетские сигареты ему в лицо. Что именно интересовало этого человека в Александре? Его непорочность или красота? Что он пытался выяснить и как далеко зайдёт его расследование? Как и настоятель, он шарил в чужих бумажниках и утверждал, что никто не должен иметь от него никаких секретов. Какая удача, что он оставил те записки дома, те самые записки от Александра, которые, совсем недавно, он, несмотря ни на что, так стремился захватить с собой.

Он утешился мыслью, что Александр защищён тем, что находится в младшей школе. Преграды между старшими и младшими школьниками, которые он так часто проклинал, когда они препятствовали его собственным целям, теперь казались ему ниспосланными провидением. Мысли о том, как Отец де Треннес садится рядом с Александром на его кровать, было достаточно, чтобы свести его с ума. Жорж вполне был готов держать язык за зубами в отношении настоятеля, потому что это касалось бы только его самого. Но в другом случае — благодарение Богу, всего лишь воображаемом — он разоблачил бы священника и перебудил бы всё общежитие.

В течение следующих нескольких дней Отец де Треннес вёл себя так, словно пытался заставить себя забыть о них. Он ухитрялся даже мельком не взглянуть на выбранную им пару, позволяя им спокойно спать. Казалось, что он к тому же отстранился от школьного общества — на некоторых переменах его заменял предыдущий воспитатель студии.

Тем не менее, Жорж занервничал, когда в четверг вечером во время занятий в студии он, как обычно, попросил разрешения выйти из комнаты; Отец дал его с рассеянным взглядом.

После приветствий, Александр произнёс:

— Я тебе расскажу кое о чём.

Его голос стал серьезным.

— Мне отойти подальше, как в одном известном случае? — спросил Жорж, смеясь.

— В этом нет необходимости. Все, о чём я хочу спросить тебя — что ты думаешь об Отце де Треннесе.

Он произнёс это имя!

— Почему ты спросил? — произнёс Жорж; он умудрился сохранить спокойствие, как тогда, когда Отец де Треннес впервые спросил его об Александре.

— В воскресенье я виделся с Морисом. Он сказал мне, что этот отец де Треннес очень приятный человек, дал ему хороший совет, а иногда, по ночам, приглашает его в свою комнату, чтобы выпить ликера и поесть печенья. Затем он посоветовал мне воспользоваться случаем и зайти в комнату Отца, не ночью, конечно, а на перемене, когда Отец остается у себя комнате. Можешь себе приставить, я сказал Морису именно то, о чём подумал. Но он попросил меня ещё подумать и никому об этом не говорить, особенно Отцу Лозону, который может обидеться потому, что он мой духовник. Не показалось ли это тебе всё это немного странным?

Пока Александр говорил, первоначальное удивление Жоржа сменилось глубоким отвращением. Ему стало жаль этого священника, и он его запрезирал; выпячивая своё предельное стремление к истине, тот жил ложью. Да, и мальчики были лжецами, но защищали то, что принадлежало им, не пытаясь покуситься на то, что принадлежало другим. Отец де Треннес обманывал не только воспитателей, но мальчиков, и даже мальчиков, к которым проявлял неравнодушие. Он считал себя очень умным; но теперь, не зная об этом, он был разоблачен.

И все же, действительно ли это было ему неизвестно? Несомненно, разве он не мог не понимать, что мальчик разоблачит его махинации перед Жоржем, благодаря чему Жорж точно узнает, чего стоят его заверения, сделанные прошлой ночью?

И, вероятно, его подобное совсем не заботит. Ему хочется зрелища, возможно, что, так или иначе, он всегда обладает преимуществом. Но его инициативы всегда так сбивают с толку, что будет, пожалуй, целесообразнее поверить ему на слово в том самом случае, когда он, казалось бы, этого не заслуживает. Возможно, он не имел в виду ничего плохого в том, чтобы свести Жоржа и Александра вместе в своей комнате, как обычно делал это с Жоржем и Люсьеном. Но он ошибался, полагая, что такой сюрприз доставит Жоржу хоть какое–нибудь удовольствие. Жоржу это было так же невыносимо, как и мысль, посетившая его в спальне, когда он подумал об Отце де Треннесе и Александре, находящихся наедине; это на самом деле пугало его.

— Я совсем не удивлен, — сказал он, — Отец де Trennes слегка с приветом. Мы совсем потеряли счет безумным поступкам, которые он совершает. Главное, его следует избегать.

— Ровьер и ты прислуживали ему на мессе, так что вы должны находиться с ним в довольно хороших отношениях.

— Вовсе нет. Он принудил нас, полагая, что тем самым оказывает честь нам, а заодно и Святому Панкратию. Догадываюсь, что таким образом он создаёт дымовую завесу. Я имею в виду, что, судя по твоим словам, твой брат Морис ходит у него в любимчиках, а он ещё ни разу не прислуживал ему на мессах.