Roger Peyrefitte - Особенная дружба

— … Ага, и нечистивую. О непорочности.

В то утро понедельника, после мессы, они участвовали в первом молебственном шествии [молебственные дни (три дня (понедельник, вторник, среда) перед Вознесением, в которые проводятся молебственные шествия]. Парами, первыми шли юниоры, за ними следовали старшеклассники. Тем временем, Александр и Жорж, памятуя о благоприятной возможности, утерянной на Вербное воскресенье, заполучили самые лучшие места — Александр шёл самым последним в своей процессии, а Жорж первым из сеньоров, сразу за ним.

Ещё ни разу, после инцидента в марте, не были они так близки друг к другу в религиозной церемонии. Так же, как не были они вместе на открытом воздухе таким ранним утром.

Сельская местность сияла в ярком солнечном свете. Цветы в живых изгородях ещё не потеряли своей свежести. Жорж до сей поры ничего не знал о Молебствиях, за исключением сведений из Le Genie du Christianisme [Дух Христианства — произведение французского писателя Франсуа—Рене де Шатобриана, написанное им во время его изгнания в Англию в 1790‑х годах в качестве защиты католической веры, подвергавшейцся нападкам во время Французской революции.], и он действительно охотно почитал христианский дух ради такого романтического шествия. Он открыл свой молитвенник, желая последовать литаниями святых, и обнаружил, что ни Святой Жорж, ни Святой Александр, ни Святой Люсьен в списке не фигурируют. Литания Святейшему Имени Иисуса, правда, напомнила ему его пасхальные идеи о Прекрасном Имени Александра. Кроме того, он обнаружил, что занимается приобретением тридцати лет и тридцати сороковых индульгенций.

Затем он прочитал историческую заметку о Молебствиях: оказалось, что в Древнем Риме в это же время года происходили шествия в честь деревенских божеств. В один миг эти слова изменили ход его мыслей, и он понял, почему был так восприимчив к очарованию этой христианской церемонии. Его языческая душа, в конце концов, ничем не обязана Шатобриану. Он закрыл молитвенник, как если бы он закрыл Le Genie du Christianisme , начитавшись им, и дал волю своему воображению. Для него всё это стало римской процессией. Гимны, слышимые им, принадлежали древней религии. Святые, которым они молились, превратились в Богов, которым он поклонялся. Птицы, летающие над их головами стали предвестниками судеб. Дубовые ветви, которыми были утыканы перекрестья распятий, оказались, опять–таки, посвящены Юпитеру. Когда на каждой остановке священник в фиолетовой ризе останавливался окропить четыре стороны света святой водой, то Жорж представлял, что это Арвальский Жрец [Арвальские братья (лат. Arvāles fratres, «братья пахари») — римская коллегия 12 жрецов, в обязанности которой входили молитвы богам о ниспослании урожая и процветании общины граждан.] взывает к Церере ниспослать будущий урожай.

Александр, марширующий прямо перед ним, добавлял чуточку реализма в эти видения. На своей шее он носил золотую цепочку юного патриция, а что касается его бежевых шорт и жакета, то они, уж если на то пошло, подходили ему больше, чем античные одеяния.

Финальная точка благословения оказалась на крутом вираже дороге, и два друга остановились, скрытые стеной. Они были рядом, встав коленями на свои молитвенники, словно те оказались последними символами, которые следовало растоптать. Жорж протянул руку в сторону своего коленопреклоненного друга; и его рука, скрытая высокой травой, доставила ему удовольствие прикосновением к ноге Александра.

Во время второго шествия они оказались на том же самом месте. Только шли они в другом направлении.

Жорж решил, что на этот раз процессия проходит в Греции, но в Греции в период её расцвета, и в Греции, в которой, прежде всего, нет Отца де Треннеса! В его мечтах, к его восторгу, Александр уже представал в пижаме; представал юным дворянином в отеле Рамбуйе; представал Папой — в церкви колледжа; и юным римским патрицием. Теперь же он вообразил, что находится на древней Афинской общественной ритуальной церемонии, подобной тем, в которых принимали участие мальчики, именно мальчики, такие мальчики как Александр, даже если в древности таких и не было. Он видел фотографии фриза Парфенона, и заметил там марширующих эфебов, в большинстве своём завернутых в хламиды, но некоторых и нагишом. Они тоже сбросят хламиды на Гимнопедии [праздник в Спарте, отмечавшийся в июле в течение 6–10 дней и состоявший из военных плясок, музыкальных и гимнастических упражнений] в честь Аполлона и Гиацинта. Это было не солнце Евхаристии, за подъёмом которого Жорж наблюдал над деревней: это Аполлон пришёл разбудить Гиацинта, и покрыть его сиянием, лучшим, чем любая хламида. Мальчик, ранее превратившийся в цветок, снова стал мальчиком, но по–прежнему пах цветочным ароматом — ароматом лаванды, сладким и более нежным, чем запах гиацинтов на рассвете.