Иван Кудрявцев - На арене с Гошей

Выручил и на этот раз неистощимый на выдумки наш сатирик.

- Раз администратор исчез, значит, номер в гостинице ему не нужен,- рассудил коллега Михаил. - Между тем для себя он заботливо снял самый лучший номер - люкс. Вот вы с Гошей там и поживите, покуда администратор не позаботится о ремонте клетки. Верно, друзья?

Артисты единодушно поддержали эту затею.

Мы отправились в гостиницу. В вестибюле наш сатирик серьезно и участливо начал спрашивать Гошу:

- Бедный Гоша! Ты устал? Хочешь спать?

Медведь жалобно мычал в ответ.

- А спать тебе негде?

Гоша сокрушенно потряс головой. Потом начал проделывать все свои трюки.

Мы обратились к дежурному гостиницы, прося ключ от номера нашего администратора и говоря, что медведь - артист, очень много работает, и ему необходим отдых, а на улице морозно, что он очень умный, смирный и аккуратный зверь и вести себя будет хорошо.

Ключ дали нам сразу. Но... не поверили, что это медведь. Решили, что это человек, напяливший на себя медвежью шкуру. Теперь уже нам пришлось убеждать администраторов, что медведь - это медведь.

Среди ночи я был разбужен громким требовательным стуком в дверь. Взяв Гошу за поводок, я подошел и открыл ее.

На пороге, пьяно покачиваясь, стоял администратор. Он уже хотел было шагнуть в комнату, но внезапно увидел стоящего во весь могучий рост Гошу. Не поверив своим глазам, пьяница мотнул головой, словно избавляясь от галлюцинации.

- К-к-то, к-к-кто это?- пролепетал он.

- Это Гоша,- ответил я.- Ему негде ночевать, вот он и пожаловал к вам...

- Ну и пускай отдыхает, пускай,- испуганно пятясь, пробормотал администратор.

Я захлопнул за ним дверь.

Утром, когда все артисты, в том числе и мы с Гошей, пришли в театр, администратор был уже там. И сообщил, что клетка отремонтирована.

...Товарный поезд мчал нас с Гошей в Калининград Погода была суровая, морозы на Украине достигали тогда 20-25 градусов. Предупрежденный о том, что путь займет не более шести суток, я захватил продовольствия и топлива на этот срок.

Прошло шесть суток. И вот уже в железную печурку брошена последняя лопата угля. В стареньком вагоне стало студено.

Мой четвероногий спутник, не в пример мне, легко сносил неудобства жилья на колесах. И теперь, когда мы с ним остались возле остывшей печурки, он, тихо посапывая, частенько поглядывал на меня, как мне казалось, с искренним сочувствием. Он будто говорил: "Бедняга, жаль, что у тебя нет такой шубы, как у меня. Очень жаль..."

Поезд вдруг остановился. Я вышел из вагона, захватив ведро для угля, в надежде раздобыть немного топлива. Увы, это была не станция. Вокруг расстилалась бесконечная снежная равнина, озаряемая холодным светом. Где-то далеко впереди тревожно маячил красный глазок светофора. Я прошел вперед к паровозу. Возле него я увидел человека, что-то исправляющего у переднего колеса. Это был помощник машиниста. Изложив свою просьбу, я услышал угрюмый ответ:

- Надо было на станции запастись углем.

Тогда, возвратившись в вагон, я взял Гошу за поводок, поставил во весь рост, нацепил ему на правую переднюю лапу ведро и в таком виде подвел к паровозу. Здесь, деловито сопя, Гоша зажал дужку ведра в зубах (он был без намордника) и, взявшись за поручни, стал взбираться в будку.

- Эй, да ты кто такой?- испуганно выкрикнул машинист, увидя на ступеньках этого непрошеного гостя.- Чего тебе надо?

Я придержал Гошу и ответил за него:

- Ничего особенного, ведерко угля, а то у нас холодно в вагоне, а ваш помощник не хочет этого понять...

Нужно ли добавлять, что уже через минуту мы с Гошей возвращались к себе, держа доверху наполненное углем ведро.

Через два часа мы снова где-то остановились. В дверь вагона кто-то забарабанил.

- Кто там? В чем дело?

- Открывай,- послышалось,- а то замерзнешь.

Возле вагона стоял машинист, держа в руках мешок угля.

Так мы получили за Гошино "выступление" дополнительную оплату. До конца пути у нас было тепло.

Мы переезжали из города в город. Выступали в Кишиневе, Львове, Ровно, Житомире и других местах. Везде зрители с неизменной симпатией принимали косолапого артиста, его веселые трюки. И это было величайшей наградой для меня.

Не обходилось, правда, без скептиков, которые иногда с поражающей настойчивостью допытывались, кто таков артист, переодетый в медвежью шкуру. Однажды в Калининграде два таких скептика пробрались за кулисы, но даже тут, увидя Гошу в клетке, они продолжали понимающе перемигиваться, дескать, знаем мы эти ваши приемчики, нас не проведешь... Приблизившись к клетке, один из них крикнул Гоше: