Ян Росс - Челленджер

Для успокоения совести я предпринял попытку найти Зои, но её нигде не было. Решив, что она чем-нибудь подкрепляется в укромном месте, выслал смску и немедленно получил в ответ – CU, have fun [57]. В её устах "have fun" являлось ультимативным речевым оборотом, резюмировавшим почти все разговоры. Порадовавшись её ненавязчивости и привычке не задавать лишних вопросов, я направился к выходу, где уже поджидал Ян. С полчаса мы брели по просёлочной дороге вдоль вереницы машин, пока он мучительно вспоминал, где оставил свою колымагу. В итоге пропажа обнаружилась, и мы двинулись в путь.

Обменявшись впечатлениями, или, скорее, излив собственные, так как для Яна Burning Man давно стал органичной частью жизни, я приступил к тому, что часто приходило на ум в последнее время.

– Вот объясни, почему это происходит? – я приглушил музыку. – Как работает этот magic?

– Знаешь, я давно зарёкся задумываться на темы типа "отчего?", да "почему?". Я как бы наслаждаюсь самими ощущениями и не парюсь по поводу того, что не могу объяснить. Вот солнце светит – и светит. Или Индия… про индийскую магию все говорят, она общеизвестна… Как? Не знаю. И никто не знает, почему там чудеса и совпадения на каждом шагу. Непонятно. Исполнение желаний, всякие азиатские штуки, – то же самое и Burning Man. Или, скажем, такая классическая история…

И он углубился в запутанный рассказ из серии восточных похождений, полный метафор и аллегорий, щедро сдобренный всяческими "не знаю" и "непонятно" и сводившийся к тому, как всё неизъяснимо удивительно. Вот же манера чуть что говорить "не знаю"! Что это, леность ума? Склонность к мистификации? Или попытка сохранить чудо, издревле балансирующее на ходулях таинства и неведения?

– Не, погоди, – спохватился я, когда, закончив первую историю, он принялся плавно набирать обороты, переходя к следующей, – давай разберёмся.

– В чём разбираться? Это совершенно уникальная ситуация, когда люди изначально приходят для того, чтобы открыться друг другу всей душой. И когда встречаются существа, преисполненные чистой любви, возникает мощнейшая волна, поглощающая всех окружающих.

– То есть, душевный резонанс?

– Да, бешеный. Это – поле, создающееся духовным слиянием десятков тысяч людей. Даже если два чистых…

– Однако ж такое не происходит на других больших пати?

– Почему? Может и происходит, пусть не то, но нечто похожее. И вообще, Burning Man – это не пати. Там отсутствует элемент вечеринки. А на обычной пати очень просто попасться в ловушку вечериночности.

– О, вот, что это – ловушка вечериночности? Опиши мне.

– Burning Man – это не вечеринка.

– А что такое вечеринка? Попасться куда? В какую ловушку?

– На пати масса лишних раздражителей – наркотики, музыка, танцы… Люди забывают, что достаточно просто открыться. Попадают на вечеринку и думают, что надо непременно выёживаться. А на Burning Man этого нет, люди не придумывают отмазки, типа: приехал на вечеринку – танцы, девочки, то-сё… На самом деле, все хотят одного и того же – счастья и любви. Остальное побочно: музыка, наркотики – это ерунда. А любовь исконна и всегда присутствует в душе человека.

Порой в ходе подобных рассуждений я остро чувствую некую фальшь. Кажется, весь смысл и в особенности метафизический смысл, кроется в прорехах между неплотно прилегающими друг к другу значениями слов, даже не кроется, а возникает, прорастая из самого пространства семантических щелей, – словно мох или плесень. Впрочем, где и как бы этот смысл ни возникал, при попытке его высказать он, как правило, теряется, исчезая в тех же зазорах, как вода в решете. В строгом соответствии с законами сохранения.

– То есть, – попробовал подытожить я, – человеку свойственна всемирная любовь, но на вечеринке его сбивают с толку шастающие туда-сюда полуголые девки, и он склонен покрасоваться?

– Да, он просто путается. Он привык, что любви мало, и её нужно нахапать побыстрее да побольше, пока другие не сожрали, а на Burning Man её много, и можно расслабиться.

– О'кей, тут её мало, а там – много, потому что её не прячут. Но давай сначала с вечеринками закончим, как-никак, там тоже открываются, и тоже есть механизм, хоть и более примитивный.

Он уклончиво кивнул.

– На вечеринке этого добиваются алкоголем, обилием… эм… легкодоступных женщин, громкой музыкой и скачущей в едином ритме толпой, так?

– Да, но на вечеринке можно вскрыться и без всего этого, даже не танцуя. Это лишние действия.

– Проще, братишка. Давай не лезть в дебри философии.