Ян Росс - Челленджер

Сцена с нахмуренными лбами повторяется.

– Все согласны, – заключаю я, выждав пару секунд.

Стив записывает на доске – "Оцифровывание".

– Ну и последнее, – спешу отделаться я. – Хранение информации. То же самое: берём что намерили, урезаем до нужного диапазона и сбрасываем на жёсткий диск. Хочу заметить, что мы используем датчики одного типа, соответственно, диапазон – тот же. Плюс, мы их проверили, и сомневаюсь, что у сенсоров могут иметься сантименты географического толка. Полагаю, им глубоко фиолетово – излучать ультразвук в Калифорнии либо в ином штате.

Компаньоны предприятия "Рога и Копыта" вновь изображают на лицах мучительную работу мысли.

– Вот и славно, – я с трудом сдерживаю улыбку. – Значит, приступим…

– Не понял… – задумчиво произносит Стив. – А зачем урезать частоты? Ведь частоты… я имею в виду, разве…

С меня вмиг слетает насмешливость.

– Fuck! – кричу я. – Ну, конечно…

– Да! – вскакивает Ариэль. – Точно!

– Слушай, Арик, а на сколько меняется базовая частота?

– Процентов на десять-пятнадцать… – мямлит шеф, в бессилии плюхаясь обратно в кресло.

Тишина немым укором заполняет пространство офисного помещения.

– Я что-то упустил? – наконец нарушает молчание Стив. – Можно поподробнее?

– Да… Блин… Понимаешь, когда мы… – принимаюсь объяснять я. – Нет, ну я не верю! Как нас угораздило?!

– Это моя ошибка… – страдальчески отзывается Ариэль.

– Не, ну я тоже хорош.

– Я должен был тебя предупредить…

– Да я и сам мог бы догадаться… – мне трудно уступить в этом состязании за первенство в идиотизме.

Мы замолкаем. Выждав приличествующую паузу, Стив машет ладонью, картинно изображая "Hello".

– Да, это… в общем… – нехотя признаюсь я. – Эхо, то есть сигналы, отражённые от живой ткани и отражённые от мёртвой, несколько разнятся. Мёртвая ткань жёстче и плотнее, тем более после заморозки. А при хранении берётся узкий диапазон вокруг основного пика. Процентов десять. Это… оптимизация такая… хорошо ещё, что до пяти не дооптимизировались…

Стив кивает, и мы снова сокрушённо молчим. Несмотря на красивый жест Арика, готового взять на себя вину, моя критиканская ошибка занозой застревает в сознании. В итоге Стиву приходится повторить мотивационный спич, уже произнесённый им в конце злосчастного заседания. Мы понемногу приходим в себя. Проблема установлена, можно расходиться.

– Молодец, – благосклонно кивает Ариэль. – Если так продолжишь… – фраза обрывается, и у меня складывается впечатление, что продолжение не предназначено для моих ушей. – Молодцы! Оба… Оба молодцы! – скомканно поправляется он. – Впредь готовим отдельную конфигурацию для больничных опытов.

Как и договаривались, я сделал несколько конфигураций, отретушировал мелкие детали и исправил пару багов, не переставая удивляться, как они не всплыли на эксперименте. Уцелевшая половина результатов оказалась вполне удовлетворительна, а новые сенсоры проявили себя в лучшем виде, превзойдя наши весьма умеренные ожидания, и, в целом, несмотря на досадную оплошность, перспективы вырисовывались очень даже многообещающие.

Всё постепенно приходило в норму. Покончив с эквизишн кодом, я вернулся к алгоритму, посмеиваясь над Тимом Чи, продолжавшем планировать, раздувая щёки и разводя канитель вокруг своего игрушечного проекта, который я забацал практически за сутки.

В пятницу нам с Ирой встретиться не удалось. Пока она управилась с делами по дому, пока уложила Алекса, – было уже поздно. Я работал и, увлёкшись, засиделся до утра, а затем, почти не спавши, отправился в автосервис. За последние месяцы Challenger порядком обтрепался и требовал капитального ремонта. Он был моим ровесником – восемьдесят второго года выпуска. Я разжился им ещё в студенчестве, не только потому, что мне нравился гордый изгиб линий и скрытая за ним сила, – само название совпадало с моим тогдашним прозвищем.

Был такой анекдот про обкуренного филина, суть которого я уже не помню, но заканчивался он фразой: "Ну что допыхтелся, Челленджер?". Challenger – мне нравилось и звучание, и значение, да и судьба погибшего космического корабля придавала этой кликухе так импонировавший тогда флёр беззаветного героизма. И всё же, возвращаясь к машине, – сегодня, с учётом хорошо оплачиваемой работы, можно приобрести новую и не маяться с этим старьём, но, немало проскитавшись вместе по годам, городам и весям, мы настолько породнились, что расставание было бы чем-то сродни предательству. Даже мысль об этом казалась кощунственной.