Унён Чон - Прощай, цирк

Только когда я наконец выставила сумку за дверь, в глазах матери заблестели слезы. Я обняла ее, слегка похлопав по спине, отпустила и вышла из комнаты. Из дома я выскользнула торопливо, еле уговорив мать остаться, хотя она все твердила, что хочет проводить меня хотя бы до Яньцзы.

Темная и неприветливая станция Яньцзы кишела людьми. Пассажиры, рано пришедшие на свой поезд, усевшись на скамейки, грызли подсолнечные или тыквенные семечки. Супружеская пара с полиэтиленовым пакетом в руках — через плотный пластик угадывались очертания продуктов, видимо купленных для будущего ужина; женщина, перекладывающая в сумку покупки из близлежащего магазина; ребенок, продающий фруктовые леденцы; мужчина, раздражающий окружающих своим бессмысленным бормотанием; тетушка с унылым, растерянным выражением лица; старик без зубных протезов; девушки с ярким макияжем; мужчина в толстой ватной одежде, с которой стекает грязная вода, чосончжоги, монголы, ханьцы… Стоя как вкопанная в самом центре станции, я разглядывала людей. Стоило мне решиться уехать, как все вокруг почему-то стало выглядеть новым, незнакомым.

Когда началась проверка билетов, люди, толкаясь, с бранью расталкивая друг друга, высыпали на перрон. До отправления поезда оставалось еще примерно двадцать минут. Посматривая в том направлении, откуда должен был прибыть тумэньский поезд, они ждали. Когда поезд был дан под посадку, пассажиры снова принялись толкаться и переругиваться. Каждый старался опередить соседа и сесть в поезд первым. Что до меня, то я, стоя в отдалении, ждала, пока все они не зайдут в вагоны. Времени было еще много. Один старик, который, кажется, пришел кого-то проводить, плакал, прислонившись лбом к окну вагона. Я подумала: «Все-таки хорошо я сделала, что отговорила мать провожать меня».

Войдя в вагон, я тут же легла на свою полку. Поезд тронулся со свистком. В трехместном спальном купе было темно и тихо. Между потолком вагона и спальным местом, где я лежала, оставалось расстояние не больше полуметра. От толстого ватного одеяла исходил запах плесени и пыли. Какие-то мужчины из ханьцы, расположившиеся на нижних полках, шумно галдя, играли в карты, пока не отключили свет. Я подложила под голову сумку и попыталась уснуть.

Сон почему-то не шел. Раздался гудок, но звук был очень слабым, словно доносился откуда-то издалека. Иногда, когда поезд останавливался на станциях, слышались громкие крики.

Все происходило во сне. Я спала и сознавала, что вижу сон. Я шла куда-то, волоча за собой огромную сумку. Окрестности напоминали мне одно местечко в Дуньхуа и вместе с тем — поле, на котором когда-то щипали траву деревенские лошади. Хотя возможно, что это было совершенно незнакомое место — место, где я никогда не бывала. Я часто останавливалась. Сумка, которую я тащила, была не только большой, но и очень тяжелой. Когда я открыла ее, то увидела, что внутри лежат обломки черепиц и камни. Наточив ногти, как кирку расхитителя гробниц, я принялась опустошать сумку. Но сколько я ни вытаскивала из нее камни, сколько ни выкидывала куски черепицы, сумка не пустела. У меня замерзли руки.

Поезд прибыл в Шеньян в шесть часов утра. По сравнению со станцией Яньцзы, вокзал в Шеньяне казался просторным и прекрасно обустроенным. Наскоро умывшись в туалете, я покинула здание вокзала. Утренний ветер веял прохладой. Пасмурное небо, казалось, было готово вот-вот разразиться каплями дождя. Подняв воротник, я стояла, бессмысленно хлопая глазами. До открытия консульства еще оставалось какое-то время. С сумкой в руке я заскочила в ближайший к вокзалу ресторан, где заказала жидкую кашу из белого риса и манты с начинкой из тыквы. Но во рту ощущалась неприятная сухость, и аппетит пропал.

Кое-как запихнув в себя половину порции каши, я вышла на улицу. В переулке за рестораном в неприметном уголке я внезапно заметила мертвую мышку, лежавшую на спинке. Она лежала с открытой пастью, высунув язык и задрав все четыре лапки кверху. Мать не раз говорила мне, что если увидишь утром мертвую мышь, то хорошего не жди. У меня душа сразу ушла в пятки, словно мертвая мышка могла предопределить мое будущее. Я оцепенела и не могла даже пальцем шевельнуть.

Неизвестно, сколько бы я так простояла, если бы работница ресторана, в котором я завтракала, не зашла в переулок, чтобы выбросить скопившийся к утру мусор. Она, как ни в чем не бывало, поддела мышь носком ботинка, отбросила ее в сторону и двинулась дальше. Внезапно я почувствовала отвращение. С трудом сдерживая тошноту, я быстро поймала такси и торопливо села в него.