Евгений Рякин - Путь

Всех остальных парней из бригады он собрал на первом этаже, а сам, в ожидании грозного гостя, выпил несколько кружек кофе, намахнул для храбрости грамм сто коньяка, закурил сигарету и, одухотворённый, уже фантазировал, как к нему на подворье войдёт Митяй, а он, Кащей, медленно спустится по лестнице вниз, брутально поведёт бровью и недовольно скривит рот. А когда Митяй протянет руку, он не подаст её в ответ, но скажет…

— Босс, Митяя нет на месте, на охоту вчера вечером уехал, — ворвался в офис запыхающийся Юсуф, — но это, прямо у нас, тут, в «Бонсе», кушает Гилли Градский. Спустишься?

— Гилли? Кушает? — растерялся Кащей и в замешательстве причесал грязные волосы рукой. Он не был готов к разговору с Градским.

— Вообще-то он тут частенько завтракает. Один из ресторанчиков ему принадлежит ведь, — даже удивился Юсуф. — Так что, подойдёшь к нему? Он на топчане сидит, возле…

— Дак я сам знаю, где топчан, иди, я щас спущусь! — суетливо прервал его Кащей, а сам, оставшись один, спешно затушил сигарету и помахал руками и плечами, как боксёр перед выходом на ринг. Быстро-быстро подышав и зарядившись энергией, он спустился, высмотрел Градского — седого деда с морщинистым лицом, заметил молодого паренька рядом с ним, подошел к ним, улыбаясь самой радушной в мире улыбкой, поздоровался, уточнил, можно ли присесть и, отряхнув сиденье, сел рядом на топчан.

— Гэта мой унук* (это мой внук), Чезаре Градски, — поздоровавшись, Гилли показал на сидящего рядом молодого паренька, лет тринадцати. Тот жевал хорошо прожаренную маленькую немецкую колбаску с майораном. Кащей кивнул мальцу и тоже представился.

— Привет, а меня зовут Колян Кащеев.

— Слушай, хотел спросить, а почему у сына Славы Аетина фамилия Кащеев? Ты приёмыш? — внезапно бестактно спросил Чезаре, громко чавкая.

Колян аж вздрогнул, но потом хмыкнул, типа услышал шутку, и сделал вид, что улыбнулся.

— Нет, не приёмыш, просто там долгая история…

— Расскажи, будь ласков, — неожиданно безапелляционным тоном предложил Гилли, дружелюбно показал на большую пиалу и продолжил скрипучим голосом. — Заодно испей з нами доброго чая, нашего союзнага, смачнага, грузинскага, а?

— Да как бы… Я о другом хотел поговорить… — начал было Кащей.

— Вось, пакуль пьёшь и погутарим* (вот, пока пьёшь и поговорим), — Гилли развёл руками в стороны, потом хозяйским тоном позвал одну из стоявших в ожидании девушек-услужниц в короткой юбчонке. Та послушно подбежала с полотенцем в руках, профессионально наклонившись в положение «defiledecollete», а Гилли делал заказ, привычно глядя прямо в декольте:

— Красуня, принеси-ка нам яшчо адзин сундучок чая для госця. А я бы хацел* (хотел) замовиц* (заказать) нам з унуком* (нам с внуком) зайца, фаршированного качкой* (уткой), яечню* (яичницу) и два кавы «уан игл»* (кофе «one eagle»). — Он сделал заказ и повернулся. — Да живее! Так што, Кашшей, направду, почему у тебя прозвисча не такая, как у батьки, а?

Кащею пришлось ответить вежливо натянутой улыбкой и рассказать деду с внуком то, чего их вообще не касалось. А самого Коляна тем временем внимательно изучал молодой Чезаре, глядя сквозь зубья вилки, на вершине которых истекала соками небольшая нюрнбергская колбаска. В голодном животе Кащея заурчало.

По русскому обычаю он ожидал, что его тоже пригласят разделить стол, но это было, видать, не в традициях Градских. Поэтому Колян ограничился швырканьем невкусного чая без сахара, в то время как дед с внуком сначала с аппетитом скушали принесённую яичницу, а потом на двоих забодали по порции зайца с утиным мясом и выпили по чашечке ароматного кофе. Только к концу их завтрака к ним подбежала услужница, и он, наконец, смог заказать жирный свиной шашлык.

— …вот поэтому я Кащеев, а отец — Аетин, — закончил рассказ он, когда они скидали обглоданные кости в пустые кофейные чашечки и сытно рыгнули.

— А-а-а, уразумел, — вытер руки об лаваш и добродушно похлопал себя по небольшому животику старший Градский. Колян заметил, что левая рука Гилли меньше и суше правой. — А ты сам чего погутарить хотел?

— Я вот что хотел рассказать, Гилли… — Кащей понизил голос и наклонился вперёд. Чезаре тоже было инстинктивно дёрнулся, но остановился, глядя на деда, вольготно развалившегося в широком кресле. Чуть помедлив, внук последовал примеру Гилли и откинулся обратно. Кащею ничего не оставалось, как следовать их примеру и тоже податься взад.

— Я вот что хотел сказать, — ему пришлось говорить громче, чтобы быть услышанным, — мне тут весть донесли, что Докторишка в бургеры идёт.