Алиса Чопчик - Изгои

– Нет, нельзя, – ответила я, стараясь унять дрожь в коленях. Сердце билось в груди, стало вдруг жарко и холодно одновременно.

– Почему? Они погибли? – заговорил Костя, пытаясь поймать мой взгляд.

– Нет.

Он хотел спросить что-то еще, но Тильман перебил его:

– Как тебя зовут?

Некоторое время я смотрела на него, потом опустила глаза и стала мять клеенку, после назвала свое имя, но он не расслышал, и тогда, уже громче, я ответила:

– Джанан.

– Джанан, – повторил Тильман. – Джанан, тебе не стоит бояться нас.

– Я не боюсь.

Он улыбнулся:

– Хорошо. Ты будешь здесь завтра?

– Не знаю.

Костя уже отошел от нас и, не спеша, шел по главной дороге. Тильман несколько раз обернулся к нему, но продолжал стоять, затем улыбнулся и почему-то рассмеялся.

– Было приятно познакомиться, Джанан, – сказал он, поспешив догнать товарища.

Прошло около получаса, прежде чем дрожь оставила мое тело, а сердце угомонило свои бешеные скачки.

Несколько часов позднее, когда солнце совсем скрылось за горизонтом, воздух наполнился ароматом прохладной ночи, и загорелись мелкие небесные вкрапления, подходя к контейнеру, я услышала голос отца, а затем увидела силуэт сестры, неспокойно ходившей туда-сюда. Они стояли за вагончиком, еле освещенные лампой, что горела на подоконнике нашего "дома".

Отец неподвижно наблюдал за нервными движениями Иффы, сложив руки на груди. Часть его лица скрывала ночь, но мне отчетливо были видны его губы, такие же губы, как и у Джундуба, но более мужественные, сжатые в немом укоре.

Я слышала срывающийся, сожалеющий и в то же время возмущенный голос Иффы, но не разбирала слов. Она остановилась перед отцом и в негодовании сорвала с головы ненавистный ею платок. Взъерошенные волосы едва покрывали ее плечи.

– Почему бы им не узнать нашу историю? Что в этом такого?! – воскликнула Иффа.

– Меня сейчас волнует даже не это, а то, что ты пропускаешь школу. Али и Идрис видели, как ты днем, вместо того, чтобы сидеть на лекциях, разгуливаешь с какими-то оборванцами!

Иффа обернулась, почувствовав мое присутствие.

– Папа злится, что я пообещала журналистам, что познакомлю их со своей семьей и расскажу, как нам живется, – уже спокойным голосом обратилась она ко мне. Иффа почувствовала, что перегнула палку и начала говорить с отцом непозволительным тоном. Я заметила легкую панику в ее взгляде.

– Я сейчас с тобой говорю не об этом, а о том, что ты пропускаешь школу. С кем ты там гуляешь, Иффа? Отвечай!

Отец всплеснул руками и дернул Иффу за плечо, чтобы она посмотрела на него.

– Ты хочешь, чтобы в лагере пошли разговоры? Хочешь унизить нашу семью?

– Нет, – резко ответила Иффа. Ее плечи задрожали, но она пока не плакала.

– Я даю тебе слишком много свободы, дочка. Непозволительно много.

Иффа вздернула подбородок и повела плечами, но ничего не ответила.

– Ко мне тоже сегодня подходили журналисты, – пытаясь перевести тему, сказала я.

– Что они хотели?

– Купить сладости.

– И все?

Я помедлила, прежде чем ответить:

– Спрашивали о семье.

– И что ты ответила? – нетерпеливо перебила Иффа. – Ты можешь давать больше информации? Из тебя все нужно клешнями вытаскивать.

– Ты сейчас не имеешь право голоса, – произнес отец, строго посмотрев на Иффу. Она сжалась под его взглядом и будто бы чуть не заплакала.

– Ничего не ответила. Они могут придти завтра.

Отец кивнул головой, некоторое время глядел куда-то, словно выискивая этих журналистов, потом кивнул еще раз, уже своим мыслям, и ответил:

– Хорошо. Приведешь их ко мне, пусть они разговаривают со мной, а не с вами, – он покачал головой, возвращаясь домой. – Моду взяли, эти европейцы, лезть к незамужним девушкам. Это им не Европа.

Я хотела пойти следом за отцом, но Иффа остановила меня, взяв под локоть. Я услышала ее возбужденный, злой голосок над ухом:

– Эти противные мальчишки за мной шпионили! Они шпионили за мной, Джанан!

– Успокойся, я тебя тоже видела. Ты не слишком скрывалась. Странно, что папа раньше этого не узнал.

– Странно не это, а то, что ему рассказали Али и Идрис, а не ты! – Иффа в раздражении скривила губы, но тут же все ее раздражение будто бы растворилось, и она сгорбилась и опустила голову.

– Я хочу домой, Джанан, – еле слышно произнесла Иффа.

– Мы и так дома.

– Неправда! – она тряхнула головой, всем своим видом показывая несогласие.

– Пока мы не вернемся в Сирию, лагерь – наш дом.

– Ты хоть сама веришь в то, что говоришь? – в миллионный раз Иффа посмотрела на меня как на чужого человека, и в ее взгляде, как и прежде, угадывалось разочарование. Наверное, в эти моменты она думала о том, какие мы с ней разные люди.