Чжан Вэй - Старый корабль

— В прошлом году собрали кукурузы по двадцать одной тысяче цзиней с одного му, а нынче что ж, ни зёрнышка не будет? — вздохнул кто-то.

— Батата трёхсот сорока тысяч с му тоже не будет, — хмыкнул какой-то старик.

— Чтобы батата поесть, и думать не смею, — прищёлкнул языком другой. — Сподобил бы правитель небесный тыквенных усиков погрызть!

Все горестно вздохнули. Ещё один стал жаловаться, мол, зачем надо было суетиться вокруг этих плавильных печей и оставлять кукурузу и бататы гнить в поле — ганьбу говорили, что скоро «коммунизм» наступит… Тут в толпе послышались выкрики:

— Ты уж, почтенный «коммунизм», приходи быстрее, быстрее наступай, а то припоздаешь, и валичжэньским увидеть тебя не придётся!

Какой-то молодой человек стал объяснять, что «коммунизм» — это не человек. Тут же посыпались опровержения:

— Ты-то куда, дурачок, лезешь? «Коммунизм» не человек? Да ты просто реакционер!

После этого никто больше заговаривал. Постепенно опустилась ночь. В темноте кто-то вдруг вспомнил про обнаруженный недавно в городке горшок кукурузы. Эх, золотистая кукурузка, вот бы каждому хоть по зёрнышку! Из городка снова послышался плач. Все поняли, замолчав, что умер кто-то ещё.

— Пошли, возвращаемся, — встал старик.

Спустя три дня четверо из участников этих похорон умерли от голода. Среди них тот самый старик и сорокалетний мужчина.

На четвёртый день не успевшие на похороны тех четырёх повстречались с Четвёртым Барином Чжао Бином, который направлялся на пересечение дорог к югу от городка, чтобы отбить редьку. Эту спасительную редьку везли из уезда люди из Хэси — неизвестно, откуда об этом узнал Чжао Додо, по словам которого повозка с грузом редьки должна была проследовать там ещё до полудня.

На чрезвычайное заседание уездного парткома по оказанию помощи пострадавшим от стихийного бедствия ездил и валичжэньский Чжоу Цзыфу. С этого заседания, где был доведён до сведения сводный доклад о размерах бедствия в каждом регионе и централизованном распределении материальных средств по спасению, Чжоу Цзыфу вернулся с пустыми руками. Четвёртый Барин Чжао Бин при всех отвесил ему оплеуху, заявив:

— Вот что тебе скажу, городской голова Чжоу, давай-ка назад в уезд и возвращайся с грузом редьки! Не выполнишь, жители черепушку твою грызть будут!

И все вокруг с налившимися кровью глазами, подняв кулаки, зарычали:

— Грызть! Грызть! Грызть…

Дрожа всем телом, Чжоу Цзыфу отступил на пару шагов, повернулся и припустил бегом вон из городка.

Усадив своих людей на перекрестье дорог, Четвёртый Барин велел спокойно ждать повозку. Солнце поднялось высоко над верхушками деревьев, но она так и не появилась. Вдруг он хлопнул себя по голове и вскочил с криком: «Тут что-то не так!» Оставил Чжао Додо с кучкой людей ждать здесь, а сам во главе остальных поспешил на север. Ещё издалека они увидели мчащуюся повозку, и из груди у всех вырвался дружный рёв. Повозка быстро приближалась, сопровождавшие её ополченцы на бегу снимали с плеча винтовки.

— Быстро вперёд и задержать её, лучше погибнуть в бою, чем сдохнуть от голода! — скомандовал Четвёртый Барин.

Его люди очертя голову бросились вперёд, а ополченцы подняли винтовки и открыли огонь. Когда прозвучали выстрелы, никто больше бежать вперёд не осмелился. Выругавшись, Четвёртый Барин сорвал с себя одежду и рванул навстречу дулам винтовок. Охранники снова принялись палить. Пули свистели в воздухе, одна прошла у самого уха.

— Щенки вонючие! — снова выругался Чжао Бин, ткнув в их сторону толстым пальцем. — Ещё молоко на губах не обсохло, куда вам в меня попасть! — Его голос звучал звонко, каждое слово слышалось чётко, и в то время всеобщего бессилия он казался ещё более воинственным и пугающим. У нескольких ополченцев рука дрогнула, и винтовки они опустили. Расставив руки, Чжао Бин сделал ещё несколько шагов к повозке и заорал: — А ну стой!

Тормоза у возницы не было, не остановил он лошадей и голосом. Но от рыка Чжао Бина лошади тряхнули пару раз гривами, встали на дыбы и больше не ступили ни шагу. Чжао Бин — мужчина немаленький, один зад раза в два больше, чем у любого изголодавшегося человека. Лицо исхудало, но одутловатости не было. Побагровев, раздувая ноздри и тяжело дыша, он воинственно взирал на только что паливших в него ополченцев. Их окружили остальные, готовые наброситься на повозку. Сопровождавшие груз ополченцы улеглись сверху, готовые защитить его своими телами.