Чжан Вэй - Старый корабль

Услыхав такое, Суй Бучжао и Баочжу переполошились и стали умолять старика выписать рецепт. Тот покачал головой:

— Правильная ци уже захирела, и рецептами ей не поможешь. Баланс между ин и вэй можно восстановить лишь с помощью отвара из ветвей коричника да устричных раковин, чтобы укрепить ян и защитить инь… — С этими словами он набросал рецепт, велел родственникам относиться к этому с осторожностью и будить больного в определённое время для приёма лекарства. Взяв рецепт, Баопу прочитал написанное: «Ветвей коричника — три цяня, пиона белоцветкового — три цяня, имбиря — три пластинки, солодки — два цяня, финика жужуба шесть штук, жжёной кости дракона и жжёной устричной раковины по одному ляну».

Баопу всё так же ходил на старую мельничку. А всё оставшееся время занимался подсчётами. В ушах по-прежнему звучали слова младшего брата: «Слишком поздно ты взялся за это дело». Он часто приходил к нему, чтобы заставить принять лекарство. Впервые за много лет Цзяньсу беззаботно валялся на кане. Через каждые несколько дней его навещал Го Юнь, принёс «Вопросы к небу» [63] «Вопросы к небу» — философско-мифологическая поэма древнекитайского поэта Цюй Юаня. на байхуа [64] Байхуа — современная норма китайского языка, наиболее близкая к разговорному. Оригинал «Вопросов к небу» написан на старом литературном языке вэньяне. . Над этой книгой Цзяньсу и коротал время… Чаще стал появляться во дворе дома семьи и Суй Бучжао. Старик заходил к Цзяньсу, а также к Баопу. Он посмеялся над подсчётами Баопу, сказав, что это глупейшее занятие в мире, люди занимаются подсчётами, чтобы прослыть умными, считают-считают — а все такие же глупые. Баопу знал, как умер отец, и после этого всегда избегал подсчётов. Но из-за общего собрания по подряду всё же взялся за это. Однажды в сумерках донеслась мелодия флейты Бо Сы. Суй Бучжао прислушался и воскликнул, обращаясь к Баопу:

— Флейта по-другому запела!

Баопу слушал, затаив дыхание. К его изумлению, флейта действительно пела не так, как все эти десятилетия. Раньше это был голос человека язвительного, отрешённого и печального, но теперь его охватила нескрываемая, будто тайком перехваченная радость. Флейта звучала извечной музыкой валичжэньских холостяков, а сейчас, когда она запела по-другому, к этому было не привыкнуть.

«Пойду гляну», — решил Суй Бучжао и ушёл.

Баопу расхотелось что-то делать. Сердце взволнованно билось, он беспокойно ходил туда-сюда по дому, не понимая, в чём дело. Отдыхать лёг лишь глубокой ночью, когда звуки флейты стихли. Но сон не шёл. Он еле дотянул до рассвета, когда его окликнул через окно дядюшка Суй Бучжао, который сообщил:

— Сяо Куй за Бо Сы вышла!

В голове Баопу зазвенело, словно от удара кулаком. Он и сам не помнил, как выбежал во двор и, что-то бормоча на бегу, примчался прямо к переулку семьи Чжао. Он стучал в окно, пока в нём не показалась Сяо Куй, держа за руку Малыша Лэйлэй, и спросил, глядя в измождённое бледное лицо:

— Это правда?

— Правда, — донёсся ответ.

— Когда?

— Несколько дней назад, когда все в городке были на общем собрании.

— A-а, а-а… Сяо Куй! Хоть бы весточку какую дала! Подождала бы меня! — крикнул Баопу, обхватив голову.

Сяо Куй закусила губу и покачала головой:

— Я ждала тебя не один десяток лет. В тот день я глянула в зеркало и увидела множество седых волос. И заплакала. Заплакало и моё внутреннее «я», и мы сказали друг другу: «Больше не ждём, больше не ждём»…

Баопу горестно опустился на колени, бормоча:

— Но… есть Малыш Лэйлэй! Верни мне его, это мой ребёнок.

— Нет, — отрезала Сяо Куй. — Он ребёнок Чжаолу.

Перед глазами Баопу снова пронеслась та грозовая ночь.

Он поднёс кулаки к стеклу и медленно опустил. Потом встал и ушёл не обернувшись.

В каморке его поджидал Цзяньсу. Войдя, Баопу молча постоял и притянул брата за исхудалое плечо. Цзяньсу ощутил, как сильно дрожит большая рука. Ни слова не говоря, Баопу погладил его по волосам.

— Только что дядюшка приходил, — проговорил Цзяньсу, глядя ему в глаза. — Тебя не было, и он опять ушёл…

— Он ушёл, она ушла, — кивнул Баопу. — Совсем, теперь нас ничто не связывает. Они оба ушли — ты ведь тоже собираешься уйти, в город отправиться? Эх, семья Суй, семья Суй! И вы, члены её…

Цзяньсу как мог утешал его, предлагал отдохнуть, сказал, что завтра пойдёт присмотреть за старой мельничкой. Баопу крепко стиснул его руку, умоляя: