* * *
На кого был похож годовалый Илюша? Ну, в этом возрасте, уверен, все дети одинаковы, одного от другого не отличишь: нос кнопкой, глаза-бусинки и слюнявый рот, распяленный в идиотском смехе. Когда Илюше стукнуло полтора и в глазах его изредка стало появляться нечто осмысленное, особенно тогда, когда он обделывался, он стал походить на кого угодно, только не на меня. К двум годам нос у него посинел и вытянулся, подбородок хищно заострился, а серенькие глазки глубоко запали в череп: ни дать ни взять карикатурная копия Фокина. Только усов не хватало, но это дело наживное. Он мне тогда очень не понравился, я даже подумывал подбросить его в приют. Годам к трем подбородок его подобрался, разгладился, нос оформился в крепкую картофелину, глаза округлились и слегка выкатились. Он стал походить на венского композитора, который, по словам Ритки, пукая, пованивал жженой пробкой. Я обнюхивал малыша по нескольку раз на дню, пукать он пукал, а вот пах он чем угодно, только не жженой пробкой. Я уже было махнул рукой на все эти загадочные трансформации, но, как-то исподтишка разглядывая сына, вдруг с удивлением обнаружил, что он стал таким, каким я был сорок лет назад, тому свидетельством мои черно-белые детские фотографии. В то же время метаморфозы, почти с калейдоскопической скоростью изменявшие внешность моего сына, не могли не настораживать. Что будет происходить с ним дальше? А что, если он не остановится на этом варианте преображений? И продолжит невольные эволюции с внешностью? Впрочем, все говорили, что мальчик всегда был похож на меня. Означало ли это, что мои недоумения лишь плод моей нездоровой подозрительности и что мне пора озаботиться своим психическим состоянием?
Илюша рос тихим, послушным мальчиком. Он разговаривал на трех языках. Правда, словарный состав его был невелик. Но разговаривал же! Няньки, бонны, воспитательницы и гувернантки не могли на него нарадоваться. «О таком сыне можно только мечтать», — говорили они. Я же вел свободный, по большей части гулевой образ жизни и видел своего сына не так уж и часто.
Только в последнее время я стал уделять ему больше внимания.
Приснился сон. Аня, Илюша и я. Пляж. Океан.
Илюша бредет по берегу и смотрит вниз, выискивая что-то. Наклоняется, поднимает некий плоский предмет. Это камешек удивительной формы, идеальный треугольник, разноцветный, весь в красочных извивах и изломах. Камень очень красив, он светится, как если бы был сделан из прозрачного золота; если присмотреться, в середине можно обнаружить глаз. Глаз безлик: ни интонации, ни прищура, ни мысли.
— Когда я вырасту, я буду делать тебе дорогие подарки, возьми, это тебе, — он протягивает мне камешек.
— Я ждала, когда ты будешь счастлив, — говорит Аня. — Сейчас самое время. Я знаю, это ты повинен в смерти Брагина. Я мечтала отомстить тебе, как только обо всем узнала, вернее, догадалась… Я жила этим многие годы. Чувство мести поддерживало меня. Я умела ждать. Смешно и нелепо было убивать тебя, когда ты сам этого хотел. Но вот теперь, когда ты счастлив, самое время…
— Да, — согласился я, — я нередко думал о смерти, да и странно не думать об этом, если вокруг тебя люди мрут как мухи. Иной раз и я прикладывал у этому руку.
— Сейчас тебе не хочется умирать. Смерти, в которых повинен ты, в далеком прошлом. Они уже не тревожат тебя, как, возможно, тревожили прежде, сон твой крепок и спокоен. Да, тебе не хочется умирать. У тебя есть сын, которого ты любишь. Ты не нуждаешься в деньгах, ты свободен, ты любишь пофилософствовать на досуге. Жизни и смерти проносятся мимо тебя, особенно тебя не задевая. Самое время тебя прикончить. Ты балласт. Ты никому не нужен, ты сор, ты… ты не заслужил ни счастья, ни покоя.
— Да, не заслужил. Но вот что странно. Понять, чем руководствовался Господь, когда одаривал меня незаслуженным счастьем, невозможно. Было бы закономерным и понятным, если бы специально для меня устроили персональный ад на земле. А Бог вместо этого подарил мне сына, с которым я счастлив и буду счастлив, если ты меня не убьешь, до самой смерти. Бог должен был меня наказать, а наказывает не меня, а других. Тебя, например. Ты, юная и прекрасная, созданная для любви и счастья, годами жила серенькой мыслью о мщении, о возмездии. Мы, люди, ищем в деяниях Господа логики, простого смысла, то есть всего того, что нам понятно и что мы можем, объяснив себе, вложить в свою узенькую мозговую извилину. А у Господа свои резоны, которые недоступны нашему пониманию.
Читать дальше