Владимир Козлов - Рассекающий поле

Поставил к бордюру открытую сумку.

– Почем рак? – спросили сразу двое.

– Пять тысяч десяток.

– Так мелкие! – возмутился один.

– Не мелкие, а крупные, – невозмутимо поправил Сева.

Сутулый с проплешиной мужчина с вялым брюшком недовольно помялся. Сева знал, что почти всегда, когда первый раз раскрываешь сумку, появляется некто, кто интересуется уже затем, что видит нового продавца и новый товар. Возможно, только что этот человек стоял в очереди за хозяйственным мылом или пробовал вишню неподалеку, делая вид, что претендует на ведро. Но вот открылась сумка, показались мокрые рачьи сочленения, и он выплевывает вишенную косточку, забывает о мыле и спрашивает цену раков, о которых он не думал. Покупатель этого типа приходит на базар, не зная, что именно он купит. Он возьмет то, что сегодня взять можно будет выгоднее всего. Поэтому раки могут составлять конкуренцию вишне и хозяйственному мылу. Ведь продавец может оказаться лохом, который только и думает, как бы быстрее продать товар, – такой может отдать за копейки.

При этом Сева знал, что раков крупнее, чем он, никто на этом базаре не продает. Ни сегодня, ни вчера. Крупных просто негде взять. Раколовы-коммерсанты за раками ездят на Сал. Ежедневно вдоль и поперек эта речка вычищается бреднями и драгами. Все пологие подходы к Салу засыпаны вытащенной на берег ракушкой и тиной. Но все знают, что раки в этой реке все же есть. Они считаются особо вкусными, потому что вода в реке солоноватая. Но они мелкие. А у Севы даже мелкие крупнее сальских.

Раки продавались по десять штук. В зависимости от размера можно было брать от двух с половиной до пяти тысяч за десяток. Сева сам удивлялся этим ценам – за пять тысяч можно было купить хороший кусок мяса или даже футболку. Еще в прошлом году он десяток продавал по тысяче, но цены на продукты росли особенно быстро. Севе было удивительно, что кто-то предпочитает мясу раков. «Я бы никогда не купил», – иногда, называя цену, думал он, но отгонял эти мысли.

Присев на корточки, он выложил наверх самых крупных. Картину портил гигант, рядом с которым все остальные мельчали. Сева сунул его в карман сумки, решив принести морское чудовище домой.

Подошел стриженый под машинку парень лет тридцати в шортах, пляжных тапках. В одной руке он прижимал борсетку, другой щелкал семечки. Он присел возле сумки, поворошил в ней и спросил цену. Сказал, что возьмет три десятка. Тут Сева проморгал момент – покупатель начал сам выбирать раков. Он выбирал, а Сева почти стонал – выбрал, естественно, самых-самых. У оставшихся вид уже совсем не тот. Но три десятка ушло по хорошей цене.

Казалось, что солнце потрескивает. Последние полчаса цену никто не спрашивал. Время – пятый час. Сева видел, что пара тварей на солнцепеке уже сдохли. Ему хотелось пить, ноги гудели от перетаптывания на месте. Он сел на корточки в скудную тень саженца, решив, что подождет еще минут двадцать. Он невольно думал о том, что покупку никак нельзя предсказать. Можно принести на базар товар, отогнать тех, кто подбежал сразу и попросил уступить, а через четыре часа унести товар домой, не дождавшись больше ни единой поклевки. А потом продать его по пути домой случайному прохожему, который сам остановит и попросит уступить ему содержимое ведра. Иногда Сева даже менял места, всякий раз раскладываясь так, будто он только пришел, – это привлекает покупателя. Но в этот раз он не хотел переходить. Он потерял концентрацию, а с нею и ощущение, что он отсюда, что он здесь нужен. Он смотрел чуть поверх своей сумки и не хотел слышать шумящего вокруг мира. Сева стал в этом месте никто, никто на нем не задержит взгляда. Он – камень, который любой прохожий может пнуть, но ни один не расколет.

Сева увидел, что с края раззявленной сумки кувыркнулся хитоновый панцирь – кому-то в сумке до сих пор не спалось. Сева встал.

Он открыл глаза и увидел над собой человек пять. Они склонились над ним. Сева поднял голову и с удивлением осознал, что лежит на земле.

– Парень, ты как? – спросил мужик с брюхом, торговавший в палатке овощами.

– Да нормально, – не понимая вопроса, ответил Сева.

– Ну ты напугал! – совершенно не напуганно заявила тетка в фартуке. – Долбануться так! Ты бы шел домой.

– Солнечный удар! – сказал кто-то.

– Обморок.

– У меня не бывает солнечных ударов, – произнес Сева так, что никто не услышал. Впрочем, рядом уже никого не было.

С бутылкой воды подбежал худощавый мужчина. По торопливости было видно, что последний раз он видел Севу распростертым.