Владимир Козлов - Рассекающий поле

Крупные раки сделали трусы ощутимо тяжелее. Если ловить таких, то в хранилище не влезет и десятка.

Сева попробовал отправиться в погоню, стараясь найти следы беглеца. Но место сражения заволокло расползающимся дымом, и пришлось плыть наугад.

Вот покрышка от грузовика. Сева знал, что она лежит где-то в этом месте, но всякий раз заросшая мхом шина оказывалась частью какого-то иного ландшафта. Он узнавал покрышку, но не узнавал окрестностей.

Туда нужно обязательно сунуть руку – раков привлекают черные дыры. Совать голую руку в черноту, в которой даже теоретически возможны только существа чужих видов, – это всегда было нелегко, но Сева никогда не колебался. Да, вот он. Угол атаки самый неудобный – в лоб, пространства для маневра нет. Противник вонзился в пальцы обеими клешнями, Сева придавил сами клешни, решив за них и вытянуть рака. За одну клешню почти невозможно – отрывается, и рак уходит, а за две – пожалуйста.

Всеволод вынырнул и встал на колесо – нужно было повозиться, чтобы отцепить от пальцев врага. Рачьи клешни заканчиваются шипами, которые выполняют роль крюков. Если рвануть, можно если не порвать, то хорошо процарапать кожу. Клешни лучше силой разжать. Сева уже привык к тому, что царапины и микропорезы не сходят с его ладоней, наслаиваясь друг на друга. Впрочем, в последнее время их стало меньше – Сева стал ловить аккуратнее.

Он оттолкнулся от колеса. Плыл, плыл, но вокруг не было никого. Ему казалось, что он движется по пустому брошенному городу, видит песочницы, в которых должны играть дети, столы, где мужики должны резаться в домино, лавочки – отдельно для старух и молодух. Он плыл и плыл, но везде было пусто. Здесь все в последнее время живут в страхе. Сюда повадилось плавать чудовище, похищающее лучших, сильнейших, не брезгающее детьми. Это чудовище вечно голодно, ему всегда мало. Остался лежать разоренный мир без героев, в котором увядают подводные плакучие ивы и быстро начинает цвести вода.

Сева всплыл лишь на долю секунды – хватануть воздуха – и вновь ушел в глубину.

Он остался в этом мире один, чувствуя, как под давлением тяжелой пустоты пульсирует кровь. Казалось, он уже привык не дышать, казалось, он уже согласен так жить. Он всматривался в мутную перспективу, и пульсирующее воображение рисовало в ней то образ разложившегося человеческого трупа, то образ гигантского рака – царя раков, – способного перекусить его в районе поясницы, наказав человека за зло, причиненное этому миру.

Пульсация стала сильнее, к ней добавился звон, и Сева понял, что заплыл слишком глубоко. Здесь уже раков не бывает, их зона – десятиметровая полоса, начинающаяся при глубине по грудь. Не всплывая, Сева развернулся чуть под углом, чтобы не возвращаться по своим следам, и поплыл к берегу. Донный ландшафт поднимается плавным холмом. На этом холме хвостами к Севе сидели двое. Как только он их увидел, те взмахнули хвостами и торпедами пронеслись под его животом. Сева рванулся за ними, сделав под водой сальто, и увидел, что траектории рачьего бегства уходят в муть – они не остановились, раз взмахнув хвостами. Сева широко загреб руками, набирая скорость, и почувствовал, что воздуха мало. Но он знал, что двигается под водой быстрее противников, взмахнул руками еще раз – и догнал одного, решившего, что он ушел уже достаточно далеко. След второго уходил в глубину. Торопясь, Сева схватил рака неаккуратно, дав ему вгрызться в свою плоть. И теперь он всплывал, всплывал особенно долго.

На такой глубине можно было болтать ногами, не опасаясь взбаламутить воду. Сева отдышался и проплыл ближе к берегу по поверхности, чтобы уйти с глубины.

Нырнул вновь. В голове шумело. Незадействованное сознание освободило подкорку, впитывающую шумы. В голове всплывали какие-то случайные фразы, произносящиеся разными голосами, возникали и тут же привязывались мотивчики услышанных по дороге песен. «Я буду плакать и смеяться, когда усядусь в “Мерседес”» – это неслось из окна соседнего дома, когда Сева шел на остановку. «Плакать и смеяться, плакать и смеяться, лаять и кусаться, кушать и сосаться, лыкать и выяться…» – бессмысленно повторял и коверкал случайные слова чей-то чужой голос.

Поймав еще четырех за три нырка, Сева решил пойти выгрузиться. Иногда, когда он выходил, казалось, что на его поясе пробитый спасательный круг, заполненный щебнем. Он осторожно вынул добычу и сложил ее в сумку. Взглянул на лежащие в кроссовке часы: он плавал почти сорок минут. Надо поторопиться. Он взял вещи, перенес их на пятнадцать метров в сторону и быстро пошел к воде.