Сэм Липсайт - Объект Стив

ЧАВО № 27: Какого черта вообще случилось со Стивом?

Объект Стив, вне всяких сомнений, — объект мертвый. Возможно, он погиб где-то в пустыне, тем более что первые воздушные поисково-спасательные партии не обнаружили ничего, кроме угнанного микроавтобуса и данного дневника. Мы предполагаем, что у Стива закончилось горючее и он побрел в глубь пустыни. Что сломило его раньше: болезнь или стихия, мы никогда не узнаем. Кликните здесь, чтобы состряпать теорию, или здесь, чтобы заказать сувениры из жизни Стива, включая его календарь «Евреи свинга» и семейные фото. Кликните здесь, чтобы скачать видео его сексуальной дочери in flagrante delicioso, [38] В восхитительном преступлении (лат.) — искаж. лат. формулировка «in flagranti delicto» — на месте преступления. снятое скрытой камерой! Кликните здесь для перехода к страницам новейших предложений Царств: «Внутри воспитательной хижины» и «Это ваши похороны: Землекоп ДаШон роет могилы в реальной жизни».

Я услышал шаги — слишком быстрые для человеческих ног. То был упругий шаг охотников на людей. Я слышал лай и тяжелое дыхание. Собаки, пустынные собаки. Адские гончие пришли на свой пир. Я взглянул наверх из своей ямы и увидел холодные глаза, горящие зеленым огнем в шерсти.

Дам знать ублюдку, подумал я.

— Й-и, ннаааууй, — промычал я через свой шарообразный роторасширитель.

— Эй, — раздался голос, — не стоит так разговаривать с моей собакой.

В яму спрыгнул Уоррен. У него в руке был нож для бифштексов. Его волкодав спрыгнул вслед за ним, понюхал мои волосы.

— Паскаль, фу! — сказал Уоррен отогнал пса и перерезал мои веревки.

Я попытался встать, но свалился обратно.

— Вот, — сказал Уоррен и выдернул меня наружу.

Вдали виднелись огни ангара. Искупительный микроавтобус катил к нам с притушенными фарами.

— Я думал, твоя собака умерла, — сказал я.

— Я же художник, — сказал Уоррен.

— Зачем ты это делаешь?

— Не знаю. Наверное, просто устал от всякого дерьма.

— Какого дерьма?

— Не знаю.

— Ты же глашатай своего поколения.

— Угу.

— Ты не особо красноречив.

— Стив, я тебе жизнь спасаю.

— Спасибо.

— Слушай, — сказал Уоррен, — когда-нибудь мое имя всплывет в разговоре, что, как мне кажется, в последнее время происходит дьявольски часто. И какие-то твои друзья станут насмехаться над моей работой и вниманием, которое ей уделяется. Фуфло, скажут они. Маркетинг. Дефицит истинного таланта. Но ты вступишься за меня. Вы ни хера не понимаете, о чем говорите, скажешь ты. Этот парень спас мою гребаную жизнь.

Я хотел было ему сказать, что к тому времени уже наверное сдохну и, может, ему следует поговорить с Пауком или Изгибом.

Но к нам уже подрулил микроавтобус, и в дверях показался Трубайт. Он высморкался в рукав мантии.

— Невъебательски охуительно, — выдал он, — охуительски восхитительно. Миссия спасения. Теперь понятно, почему я хлебаю все это дерьмо с твоими уродскими адвокатами, Уоррен. Ты, мать твою, просто гений. Ты, без сомнения, самый значительный художник своего поколения. Ну, куда тебя?

Трубайт достал ствол. Уоррен выхватил нож. Вращающееся лезвие сверкнуло в свете мощных фар. Рукоять ударила Трубайта в глаз. Он взмахнул руками, схватившись за лицо, заверещал, пошатнулся, выронил оружие. Я бросился за стволом и медленно поднялся, держа Трубайта на мушке.

— У тебя духу не хватит меня пристрелить.

Он корчился на песке. Глазная жидкость стекала у него по щеке.

— И никогда не было, — сказал я. — Мне постоянно ни на что не хватало духу, Бобби. Такое вот я бездушное чудо. Обездушенное. Бездуховное. Совсем без духа.

— Вот и я о том же, — сказал Трубайт.

Я выстрелил ему в голову.

— Блядь, — простонал он.

Уоррен подошел к лежащему Трубайту:

— Крови нет.

— Пуля резиновая, — сказал я.

— Ты его вроде вырубил, — сказал Уоррен.

— Меня вырубили, — стонал Трубайт. — В рот долбать, не могу поверить.

— Фему ты верифь?

— Чего он сказал? — стонал Трубайт. — Чего этот сукин сын такое сказал?

— Щелчок кожи, — сказал я. — Рукоять сама ложится в руку.

— Тебе пора сваливать, — сказал Уоррен.

— Тебя подвезти?

— Я лучше останусь. Я тут по контракту.

— Я вроде бы тоже.

— Не за столько же.

— Ты хороший человек, — сказал я.

— Я в этом ничего не смыслю, — сказал Уоррен. — Я скорее чувствую себя мальчишкой. Как и любой в моем возрасте. Это как если бы мы все попытались примириться с моментом, который не вполне себя обнаружил, и, оп-па, лишенные контекста, в котором мы себя определяем…