Антония Байетт - Обладать [litres]

«Я уверен, что Господь в доброте Своей позаботился об этой женщине», — сказал кюре.

«Да, но вы её видели, отец мой?»

«Нынче утром, в церкви», — ответил священник.

Отец думает, что кюре знает, где Кристабель. Иначе почему он не вышел с другими на поиски? Разве поступил бы он так, будь у него на душе неспокойно? С другой стороны, кюре одет в броню собственного жира, туп и лишён воображенья; он мог просто рассудить, что люди помоложе и попроворнее лучше его справятся с делом. «Но откуда же кюре знать?» — спросила я. «Она могла обратиться к нему за помощью», — предположил отец.

Не представляю, чтобы кто-то обратился к нашему кюре за помощью, тем более в таких обстоятельствах. У кюре нахальный взгляд, толстые губы и большой живот, ради которого он и существует на свете. Но отец возразил: «Кюре нередко посещает обитель Святой Анны, что стоит при дороге, ведущей в Кемперле. Епископ распорядился принимать туда изгнанных и падших женщин».

«Ну нет, туда он не мог её послать! — возмутилась я. — Это злосчастное место».

Одна деревенская девушка, по имени Маль, подруга сестры Янника, была взята туда рожать, когда родители отреклись от неё и никто из деревенских парней не назвался отцом ребёнка, потому что никто не был уверен в своём отцовстве. Маль утверждала, что монашки щипали её и назначили ей епитимью — отскребать нечистоты и носить разную грязь, — едва она только опросталась. Младенец вскоре умер, рассказывала Маль. Потом она пошла в услужение к жене торговца свечами, та её нещадно избивала; долго Маль не прожила.

«Вдруг Кристабель сама туда попросилась?» — сказал вдруг отец.

«Зачем бы она стала это делать?»

«А зачем она совершила другие поступки?.. И где она, в конце концов, мы обыскали всё вдоль и поперёк. И море не выбрасывало её тела».

«Остаётся спросить монашек в обители…»

«Да, завтра я туда наведаюсь».

На сердце у меня тоска. Я боюсь за Кристабель, но я и гневаюсь на неё, потому что мне жаль отца, доброго и благородного человека, которого снедает печаль, беспокойство и стыд. Ведь теперь мы уже почти наверняка знаем, что она — если только с ней действительно не произошло несчастье — бежала из-под нашего гостеприимного крова. А кто-то подумает: мы её отвергли; предположение для нас оскорбительное, позорное — мы никогда б так не поступили!..

А может быть, она лежит теперь мёртвая в какой-нибудь пещере или на берегу, на одном из уступов, куда мы не сумели добраться с факелами. Завтра я снова отправлюсь на поиски… Мне сегодня не уснуть.

Мая 1-го

Нынче батюшка ездил в монастырскую обитель. Мать-настоятельница угощала его вином, а на его расспросы сказала, что на этой неделе в обитель не поступало особы, отвечающей имени или описанию Кристабель. Настоятельница готова молиться о душе этой молодой женщины. Батюшка просил известить его, если вдруг Кристабель всё же здесь объявится. «Что до извещения, — ответила монахиня, — всё зависит от желанья самой женщины, ищущей пристанища в наших стенах».

«Я лишь хочу, чтоб она знала: мы предлагаем ей — ей и ребёнку — наш домашний кров и нашу заботу так надолго, как потребуется», — сказал отец.

«О, я уверена, что она — где бы она ни была — знает о вашем добром отношении. Но очевидно, не может прийти к вам со своей бедой. Не может или не желает, из чувства стыда или по другой причине».

Батюшка пытался рассказать о том, как Кристабель безумно упорствует в своём молчаньи, но настоятельница стала обрывать его нетерпеливо и бесцеремонно, и он вынужден был удалиться. Ему вовсе не понравился этот разговор с настоятельницей: ему показалось, что она наслаждалась своей властью над ним. Он очень огорчён и обескуражен.

Мая 8-го

Она вернулась!.. Мы сидели за столом, батюшка и я, и в который уж раз грустно обсуждали: какие места не сумели обследовать и не могла ли она удалиться в проезжей двуколке или в повозке трактирщика, как на грех завернувшей в тот роковой день в деревню?.. И тут мы услыхали стук колёс во дворе, и не успели мы выскочить, как она уже возникла в дверях. Это её второе появление — призрака в свете дня — было ещё более диким, невероятным, чем первое ночное появление на крыльях шторма. Она необычайно похудела, её юбка утянута широким, тяжёлым кожаным поясом; она бела точно полотно, и тело её кажется лишённым плоти, всё оно состоит из острых углов, словно её костяк пытается выбраться наружу. Она отрезала волосы. То есть все кудряшки и завитки исчезли — осталась лишь небольшая унылая причёска шапочкой из бледных волос, похожих на пожухлую солому. И глаза её кажутся совсем бесцветными и смотрят точно неживые из глубоких глазниц.