Алла Иошпе - Завтрак в облаках

Входит еще мужчина. На руках – довольно крупная собака. Слепая.

Хозяин бережно спускает ее на пол.

Пес осторожно идет вдоль ряда посетителей. Двигается ощупью. Медленно. Подходит по очереди к каждому… Обнюхивает людей. Обнюхивает животных…

Все притихли.

И люди, и звери.

Никто не обижается, не сердится… Даже они.

Обнюхав присутствующих, слепой пес усаживается в сторонке в уголке. Ждет своей участи. И на команду хозяина: «Вставай, идем!» – покорно поднимается и идет за ним в кабинет. Ощупью. По нюху.

В приемной тихо.

Никто не гавкнул. Не мяукнул…

На лицах и мордах одинаковые выражения. Выражение покорности и тоски.

Тут уж не до выяснения отношений. Тут не может быть ни войны, ни разборок.

БОЛЬНЫЕ ЗВЕРИ ВСЕ РАВНЫ.

Но как же одинаково все вырываются и несутся из кабинета врача! А как из ветеринарной больницы?! Сплошные радость и счастье!

Свобода! Ура!!!

И все морды улыбаются до ушей.

И хотя «больные звери все равны», тут уж успевай увернуться и скорей увести подальше своего питомца от бывшего пациента.

Конец перемирию! Прошло его время!

И тут уж никто ни за кого не ручается. И можно опять вспомнить, что ты зверь лютый.

И может опять случиться война.

Как все похоже! Все очень уж похоже… на что-то…

На что?!

…И еще немного о собаках.

Люди собак уважают. И уважали всегда.

Посудите: в Ватикане при Иоанне Павле II католическая церковь признала у собак ДУШУ После этого было разрешено входить с собаками внутрь и молиться. Правда, только в католической церкви.

Вообще о собаках много говорят. Много о них пишут.

Известный собачий поклонник польский писатель Януш Леон Вишневский писал: «Господи, помоги мне стать тем человеком, за которого принимает меня моя собака».

И он же: «Чем больше я узнаю людей, тем больше я люблю собак».

Насолили ему люди, бедному!

Наверно, потому он и заявляет еще: «Если бы собаки умели говорить, они ни за что не унизились бы до разговора с людьми».

Да. Обидели писателя люди крепко!

Любимый всеми Сент-Экзюпери писал: «Ты навсегда в ответе за тех, кого приручил». И это справедливо.

Но «мои» собаки, в моих рассказах, настолько мудрей нас, что считают, что ОНИ в ответе за тех, кто Их приручил. То есть за нас. За своих хозяев. И мы убеждаемся в этом по их преданности и заботе. Собака может отдать жизнь за хозяина.

Наша маленькая Капочка – весом в три кг! – на защиту нашей дочки кидается на огромную немецкую овчарку! Да так свирепо, что та поджимает хвост и ретируется. Был случай, когда Танюшина собака Лаки бросилась грудью на проезжающую машину, в которой была компания подвыпивших ребят, крикнувших на ходу что-то неприличное в адрес Тани.

Так поучимся же у собак.

Жил-был крот. Его так и звали – Крот. Имя у него было такое.

У Крота было много друзей.

И не только.

Недавно ему понравилась соседская девушка кротового племени. И имя у нее было волшебное – Крааля. Как песня было имя!

И сказал об этом Крот только одному другу. И еще поделился тем, что Краля была хоть и очень красивой, но… немного… капризной была Краля. Даже очень… Многое ей не нравилось… многое было не по ее.

Но понравились они друг другу сразу же. У людей это называется любовь с первого взгляда. Вот так оно и у них было. У Крота с Кралей.

И все было хорошо. Только эти ее капризы…

А друг Крота сказал:

– Женишься – пройдет.

И добавил:

– А не пройдет – терпи.

И вскоре наш Крот захотел жениться на Крале.

Но Краля почему-то все время отнекивалась от его предложения. Она ведь была капризной и избалованной – вот почему.

– Дорогой, а где мы будем жить? – спрашивала.

– Дорогой, я хочу, чтоб, поженившись, мы с тобой жили не в норе с родителями, а в своей собственной норе. Ты – молодой, сильный, вот и вырой для меня новый дом. И пусть он будет только наш. И большой, и уютный… и красивый.

И еще говорила она:

– Хочу, чтоб наш дом был больше всех, глубже всех и шире всех. И чтобы мне сразу же захотелось в нем жить!

И добавляла:

– И чтобы мне все-все завидовали! Все-все-все!

И стал трудиться Крот ради любимой в поте своего кротиного лица. С самого утра и до самой ночи стал трудиться.

Нору для любимой он рыл постоянно. Долго… упорно… Все время. Рыл, рыл, рыл. Старался.

А Краля все говорила:

– Милый, это все хорошо, но это еще не то, о чем я мечтаю. Нора еще не такая глубокая, не такая широкая. Рой дальше, дорогой. Рой глубже. Рой еще.