Давид Гай - Террариум

“Можно вопрос об экстремизме? – уже совсем не робко спросила Маргарита. – Сохранится ли в нашем Уголовном кодексе 282-я статья? По ней обвиняют, к сожалению, многих вовсе не экстремистов”. – “А как бы вы хотели, отменить ее совсем?” – Маргарита тут же закачала головой, нет, ни в коем случае. – “Вот и я считаю – пускай статья о наказании за экстремизм остается, чтоб держать Преклонию в тонусе, а на счет обвинений не тех…, лучше, извините, перебдеть, чем недобдеть”.

“Хотелось бы коснуться такого вопроса: cчитаете ли вы осуществимыми новые потуги Персиании на обладание атомной бомбой?” – выронил изо рта, как хлебную крошку, воробышек. – “После жестких санкций и угрозы удара по ядерным объектам ракетами и бомбами Запад посчитал, что отодвинул угрозу на несколько лет, мы были, если помните, категорически против самой идеи бомбардировок, требовали поступить так, как в Мирии – договориться о вывозе оттуда запасов химического оружия. Нас не послушали, теперь имеем в Персиании постоянный очаг напряженности, и все это вблизи границ Преклонии, заокеанцам же наплевать: поставили свои ракеты совсем рядом с нами и в ус не дуют; но мы уже дали и еще дадим симметричный ответ, пусть не думают, что нас можно голыми руками взять, реализация государственной программы вооружения на период до 2020 года позволит полностью перевооружить войска новыми ракетными комплексами, но уже сейчас эти комплексы составляют шестьдесят процентов ударной группировки РВСН; у нас уже более сотни пусковых установок с новыми ракетными комплексами “Ярс” и Тополь-М…”

“Позвольте опять о внутренней политике”, – произнес круглолицый, и ВВП поощряюще улыбнулся: “Позволяю”. – “Как вы расцениваете нынешнее поведение оппозиции?” – “Для меня нет загадок в ее поведении, все прозрачно и видно, как на ладошке: зарегистрированы новые партии, губернаторы не назначаются, а выбираются, и не по указке Кремля, но при согласовании – как иначе?! – словом, свобода не ограничивается, но оппозиции все мало, ей подавай власть на блюдечке с голубой каемочкой, а власть завоевать надо в честной борьбе, а не горлом… Меня многие подвигают к жестким действиям, я на это не иду, самое простое – махать шашкой, рубить головы и выглядеть на этом фоне крутым руководителем, я же предпочитаю бороться с оппозицией ее же методами, это еще в двенадцатом году началось: вы – митинги, и мы – митинги, вы – интернет и мы – интернет, а в том, что у меня якобы есть какие-то преимущества, я не виноват… Однако хочу со всей прямотой сказать и заверить наш народ – революции мы не допустим, умыть Преклонию кровью не позволим, пусть оппозиционеры зарубят это у себя на носу… Потому сажаем и будем сажать тех, кто черту дозволеного преступает…”

Согласованные заранее вопросы исчерпались, пора было расходиться, ВВП же молчал, погруженный с свои мысли, и телевизионщики молчали, продлевая затянувшуюся паузу и не решаясь откланяться; если бы в тот момент они знали, что щемит, тревожит сидящего напротив…, этого они не знали и даже догадки не строили, а тревожило его в ту минуту, как и все последнее время, его окружение, те, кто совсем рядом, и кто подальше, но в обойму правящую входят, благодаря ему имея все, о чем и мечтать не могли: боятся, что не сможет ВВП их защитить и отнимут у них нажитое-наворованное, в узилище посадят, боятся и требуют новых и новых благ в обмен на лояльность и поддержку, а урежешь им блага – дезертировать начнут, сначала по одному, потом скопом; и беднота городская и сельская того же требует, блага, пускай и скромные, подавай им как прежде, а откуда деньги взять…

Встреча с телевизионщиками закончилась, наступил вечер, пришла Арина, лег позже обычного и не выспался; последний год не давали покоя сны, ночью он не отдыхал, а боролся с врагами, и часто снилось детство – бедное, убогое и сирое, суровый, лишенный сантиментов отец с израненной на фронте ногой, служивший в истребительном батальоне НКВД, а в мирное время охранник на заводе, потом мастер; тихая безответная мать, санитарка, дворничиха, сторож, уборщица в лаборатории, потеряла двоих сыновей, умерших перед войной с гансонцами и во время блокады города на болотах, родившая В. в сорок один год – в таком возрасте в Преклонии тогда редко рожали, что дало впоследствии повод гнусным сплетням и пакостным домыслам – что В. вовсе не ее ребенок, а усыновлен, комната в глухой коммуналке без удобств – ни ванной, ни горячей воды, туалет примыкал к лестничной площадке, зимой в нем было холодно, как на улице, пятый этаж без лифта, двор-колодец, в подъезде жили крысы, он с друзьями гонял их палками, однажды загнал огромную крысу в угол и та от безысходности бросилась на него, началась безумная гонка вверх по лестнице с выбоинами, он опередил обезумевшую крысу на мгновение, захлопнув дверь в квартиру перед ее носом. Таких домов и таких коммуналок в построенном на костях городе, одновременно поражавшим творениями лучших зодчих Европы, была уйма, жил в них в основном рабочий люд, принимавший такую жизнь как должное, не сетовавший и не роптавший, свято веривший в светлое будущее Преклонии, ради которого можно было смириться с настоящим; единственным, кто выбился из нищеты, был дед по отцовской линии, проверенный-перепроверенный органами , он готовил пищу в усадьбе, где жил картавый вождь преклонской революции и мирового пролетариата и семьи его сестер, а когда тот умер, деда перевели на одну из дач маленького рябого вождя; на самом-то деле была легенда, пущенная теми, кому положено было создавать светлый образ Властителя, он легенду не опровергал, более того, поддерживал, дед же жил и готовил в доме отдыха столичного партийного руководства, к кухням картавого вождя и великого продолжателя его дела деда и близко не подпускали.