Кшиштоф Варга - Гуляш из турула

Эмиль Чоран в своих «Тетрадях 1957–1972» вспоминает поговорку: «венгр счастлив, когда плачет». Чорану она очень нравится, в своем дневнике он и сам постоянно подчеркивает сильную потребность поплакать в свое удовольствие. Плач — это чистая физиология; у одних в этом смысле — запоры, другие страдают слезливым поносом. Истинного уныния не одолеть слезами, оригинальная венгерская депрессия не вызывает слез (хотя о них охотно говорится), гораздо хуже — она приводит к хроническому отчаянию.

Неизлечимая тоска венгерской провинции показана в фильмах Белы Тарра. Снятые по романам Ласло Краснахоркаи «Сатанинское танго» и «Гармонии Веркмайстера», они настолько идут вразрез с современным кино, что от них невозможно оторваться, хотя, собственно, ничего особенного в них не происходит. Медленные черно-белые кадры темных деревень и местечек, в мнимом спокойствии которых притаились безумие и преступление — однояйцевые близнецы отчаяния. Эти длинные фильмы («Сатанинское танго» длится семь часов, «Гармонии» — два с половиной), где герой несколько невыносимо долгих для любителя популярного кино минут вязнет в дорожной грязи, действуют, как кружка Эсмарха с концентрированным бульоном венгерскости. Той самой венгерскости, что ведет растительное существование вдалеке от будапештских мод, супа-гуляш в чарде [56] Придорожный трактир, сейчас — ресторан национальной кухни с народными танцами и музыкой, рассчитанный на туристов. для туристов, шумных торжеств по случаю национальных праздников. Книги Краснахоркаи показывают мир восьмидесятых, мир до рекламных кампаний в супермаркетах и дотаций Европейского союза. Это планета грязи и безнадеги, а не пестрая Европа реклам. Но этот мир по-прежнему существует где-то под кожей, как черные цифры, спрятанные под фальшивой позолотой защитного слоя.

В одном анекдоте говорится, что венгры не любят друг друга, потому что еще не освоились с тем, что номадизм кончился и пришло время, когда они должны жить бок о бок, лишенные возможности кочевать. В густом дыме, заволакивающем дешевые пивные и винные погреба, сидят они и беззвучно плачут. Будто стреноженные кони. А что, интересно, они делали бы, если бы кто-то перерезал веревку и освободил их? Скакали бы на месте?

Пресловутое Обретение Родины мадьярскими племенами, прибывшими с берегов Днепра и Днестра, стало первопричиной венгерских несчастий. Венгры без отчизны по-прежнему были бы трагичным народом, но, может, сумели бы как-то сосуществовать. Но, заточенные в низине, окруженной горами, они перестали уже метаться из стороны в сторону, только сидят, громко друг с другом споря. С тех времен, когда мадьяры потерпели поражение в битве с Оттоном I в 955 году, они сделались гораздо менее мобильны.

Битва под Аугсбургом, в которой король разгромил наконец мадьяр — бедствие раннесредневековой Европы, — это первая великолепная венгерская неудача, а побежденные королем вожди — первые почетные члены пантеона мадьярских мучеников. Именами павших или казненных после проигранных битв вождей — например, именами повешенных по приказу кесаря Булчу и Лехела — названы улицы. Холодильники «Лехел» еще до недавнего времени, пока «сименсы» и «электролюксы» не вытеснили их безвозвратно, гордо охлаждали вино во всех венгерских домах.

На телеканале «Duna» в полдень звонят колокола. Ежедневно звонят колокола церквей из разных мест, телезрители слышат звон и видят, откуда он. Обычно из Трансильвании. Это звук отчаянной тоски по родине. Колокола Трансильвании бьют, как венгерские сердца, — на погибель румынской оккупации. В кадрах, сопровождающих звон, видны грязные лужи дорог, осыпающиеся, прогнившие стены домов, сгорбленные старики, семенящие по деревенским тропинкам, и везущие поклажу в тележках ослы. Уныние провинции и печаль колоколов. А ведь их звон призван нести благую весть, до скончания веков быть напоминанием победы над могущественным врагом. На телеканале «Duna» эта радостная весть победы превращается в плач над своей бедой. Колокола звонят в Луете, в Санкраи, в Деаль, в Петрикани, в Санпауль, а ведь у каждой из этих деревень и у каждого из местечек есть свое венгерское название. Металлический звук ровно в полдень напоминает, что «урезанная Венгрия — это не край, целая Венгрия — это рай». И покуда Венгрия снова не будет Великой, люди не будут счастливы.