Кшиштоф Варга - Гуляш из турула

Чтобы дойти до «Ретишаш», нужно долго идти подземным переходом от площади Этеле на другую сторону путей; так, вероятно, должен выглядеть туннель, который якобы человек видит после смерти, — длинный, низкий, парализующе белый. Этот, правда, грязно-желтый, провонявший пролитым пивом, густым запахом железнодорожной смазки, пригоревшим фастфудом из ларьков, втиснувшихся в стену у выхода к площади Этеле. Если выйдешь из туннеля и перейдешь на сторону жизни, нужно сразу свернуть вправо, подняться по лестнице, пройти немного вперед и обойти шлагбаум. Потом дорога мягким полукругом ведет налево и упирается в неоштукатуренный, посеревший, а много лет назад, вероятно, красный кирпичный дом, над которым блекло зеленеет неоновая реклама пива «Боршоди»: «Пенистая сторона жизни».

Пенится здесь, в этом доме с обшарпанными вывесками, пена иллюзий; вывески прикрепили над входом, видать, годах в шестидесятых или семидесятых, и с тех пор они указывают бродягам и паломникам, ищущим умиротворения, путь в святилище тушеного и жареного мяса — свиной печенки с костным мозгом, пёркёлтов с потрохами, говядиной, рулькой, котлет в панировке с сыром, гуляша с фасолью, маринованной острой паприки, сладкой капусты, моченых в уксусе огурцов. Ах, моя неминуемая изжога после посещения «Ретишаш», когда в желудке жжет и столб огня, протянувшийся от горла через грудную клетку до прямой кишки, невозможно погасить даже шприцером, когда эту тяжесть нельзя сбросить даже с помощью трех рюмок «Уникума», а тут еще на плечи тебе садится огромная птица и укрывает крыльями, нагоняя не приносящий отдыха сон. После такого ужина тяжесть оседает и на печени, и на душе. Да, без этого слова на «д» трудно вести разговор о «венгерскости». И все же я возвращаюсь в «Ретишаш», как возвращаюсь к местам, освященным моей изжогой, послеужинной печалью, гастрономической меланхолией. Под вечер в «Ретишаш» трудно найти свободное место, случается ждать по полчаса, пока столик не освободят местные мужички за пятьдесят, пытающиеся подцепить бойких малолеток, зубрящих английские слова, но лучше всего владеющих венгерской матерщиной. Или пока наконец не поднимутся тяжело квадратные кореша в черных кожаных куртках и с золотыми цепями на мощных шеях. Выходя, на прощание они целуются с кельнером, без эмоций, нормально, как принято у мужчин на Юге, в обе щеки. Ветер приносит в «Ретишаш» дуновение Балкан.

Венгерская душа — первопричина всех бед, и душе этой душно, что проявляется в венгерской еде. Венгрия — душный край. Малый и низинный, опоясанный горами соседних стран. Эти горы когда-то были венгерскими, и венгры никогда не смирятся с их утратой. Когда-то у них были Карпаты, сегодня — только гора Кекеш по дороге к Эгеру [17] Город на севере Венгрии, у южных склонов горных массивов Бюкк и Матра. , самая высокая вершина Венгрии (1014 метров), на которую надо въезжать на машине да еще заплатить за парковку на самом верху. Из-за такого положения в Карпатском бассейне на равнинную Венгрию оседает специфический смог: смесь затхлого воздуха, запахов кухни и алкогольных паров. Это смог ностальгии, который стелется над городами и селами, вьет гнезда в будапештских домах и носится вольно над Великой низиной. Венгрия — поле битвы турула с крылатым змеем ностальгии. Но семиглавый смог побеждает в этой схватке, потому что турул чарами превращен в камень и бронзу и не может шевельнуться. Его крылья распростерты, но неподвижны, клюв грозен, но затуплен, когти остры, но, как камни, обточены водой. Он не в силах причинить никакого вреда смогу ностальгии. Турул очень тяжелый, но его без малейшего усилия поднимает хрупкая девушка из булочной «Бранч» на улице Ретек; смог кажется легким, как воздух, но каждый, кому он уселся на плечи, ходит, согнувшись к самой земле, и не может распрямиться. Турул неподвижно готовится к взлету в Буде или Татабанье, а смог свободно реет от Шопрона до Ньиредьхазы и от Шальготарьяна до Сегеда.

В октябре 2005 года на углу улиц Надьенед и Бёсёрменьи XII квартала в Будапеште, там, где поворачивает пятьдесят девятый трамвай, приземлился новый турул. Памятник жертвам Второй мировой войны, жившим в XII квартале, представляет собой птицу весом четыре с половиной тонны, с мечом в когтях и раззявленным клювом. Турул вот-вот взлетит, хотя перед этим он снес гнилое яйцо; его увековечение стало поводом для очередной маленькой венгерской политической войны. Решение установить турула в этом месте принял бургомистр XII квартала, политик правого толка, что не могло не вызвать бурной реакции социалистов и либералов. В прессе прокатилась дискуссия о птице по принципу: то, что делается в Будапеште, — всенародное дело, если же сюда еще примешивается политический аспект (а в данном случае в этом не приходится сомневаться) — стократ всенародное дело.