Елена Стяжкина - Розка (сборник)

Если стажировки были длинными и условия проживания позволяли – лишнее спальное место, добрая хозяйка квартиры, недорогой хостел поблизости – он приглашал мать и отца, чтобы те подышали европейской весной, потолкались на ярмарках перед Рождеством, погуляли, поели, купили себе что-то очень нужное или ненужное. Он был хорошим сыном, и все в Первомайске об этом знали. Знали и ждали, наверное, что он укоренится и заберет родителей к себе. Но он вернулся и… Кира. И то и другое было хуже. И то и другое разбивало их мечты вдребезги. Соседям оставалось только вздыхать и злорадствовать. Потому что чужие дети – это не в тын не в ворота. Это вообще никак не объяснишь. А чужие дети вместо Европы – совсем безобразие. Безобразие и безответственность. Наверное, надо было что-то говорить и как-то объяснять, но Роман давно считался хорошим и правильным сыном, у которого все получается. И его неожиданное падение в Киру и Кристину, наверное, казалось родителям опасным капризом – бессовестным, детским капризом. «А как же Лора?» – спросила мать, нарочно укорачивая имя и тем подчеркивая свойскость и полное принятие той судьбы, которую они с отцом давно ждали, ведя неспешные разговоры о том, что придется продать, а что все-таки надо будет взять с собой при переезде к берегам Женевского озера или реки Арно. «Мы созваниваемся каждый день», – отчитался Роман. Мать радостно выдохнула. А отец со значением кашлянул. «Не все потеряно! – сказал этот кашель. – Один – ноль в пользу светлого будущего».

Отец еще раз также кашлянул, когда узнал, что Роман не женат на Кристине и что Кира – ничья. Девочка с прочерком в важной графе «отцовство». «Я не буду вешать на тебя чужого ребенка! – сказала Кристина. – Я не буду. Вырастет, если сама захочет, пожалуйста, а пока – пусть как есть». – «Это плохое решение, – пытался возразить Роман. – Если больница, если что случится, если в сад отвести, из школы забрать, то я – никто. В юридическом смысле – никто. И они будут правы, если не пустят или не отпустят. Не надо благородства, давай сделаем так, как лучше Кире». – «Но ты же никто и есть», – сказала Кристина спокойно. Зеленые глаза, маленькая, метр пятьдесят четыре – если врать своим, метр пятьдесят два – если честно, тонкая нервная шея, худые руки и худые ноги, красивый, всегда, даже зимой выставленный напоказ пупок, любит ссориться и мириться, никогда не говорит тихо, поет, если моет полы. Но чаще не моет. Молоко кончилось быстро, и она быстро вернулась в такси, возит в бардачке легальный газовый пистолет. Возит в бардачке или носит в сумке. Когда-то училась музыке и танцам, хотела лечить собак, третий юношеский по плаванию… Незнакомая маленькая женщина. Абсолютно чужая.

«Но ты же никто и есть…»

Роман спросил у Лореллы: «Я все правильно понял: Она хочет продать мне дочь, но только в том случае, если я стану кем-то, кем-то важным в ее системе ценностей? И если развить эту мысль, то она потенциально может или хочет найти себе и Кире кого-то более достойного? Да? У меня паранойя, или я просто ей не подхожу?»

«Недостаточно данных для такого вывода. Недостаточно. Это может быть и о чем-то другом, – сказала Лорелла. – Но девочке, конечно, лучше иметь хорошие документы. Надо попробовать это сделать».

Роман пробовал. Он разыскал в Хмельницком Кристинину мать, а в Днепре – ее отца, думаю, что те станут союзниками. Но – нет. Уставшие друг от друга, но, кажется, спасенные вторыми браками они оба и каждый в отдельности были рады тому, что Кристина выросла, что родила, что имеет работу и гражданского мужа. «Ты мне нравишься!» – сказал Роману Кристинин отец и похлопал по плечу. Они улыбались, норовя свернуть разговор и разбежаться в разные стороны, они с интересом рассматривали фотографии Киры в телефоне и были счастливы – за Романа, Кристину, Киру, но больше всего – возможности не лезть. Они оба, не сговариваясь, обещали когда-нибудь обязательно приехать посмотреть внучку.

«Бедная девочка», – о Кристине, совсем уже чужой и неизвестной, после этих встреч думалось по-другому и казалось даже, что все можно исправить, потому что ничего не было испорченным. «Давай ты пойдешь учиться? Хочешь, поедем на майские в Египет? На пикник? Погуляем в «сити-центре»?» Она откликалась только на предложение сделать что-то хорошее для ее машины. Нет, не поменять на новую модель, потому что «я тебе не хапуга», но помыть, почистить салон – да. Купить детали, в названиях и функциях которых Роман был позорно слаб, тоже да. Колодки, навигатор, какой-то особенный руль и особенные диски были ее радостью. И в радости Кристина всегда была щедра и подельчива. Она сама укладывала Киру спать и, зацепившись за Романа тонкими ногами, говорила: «Ну, давай, спрашивай…» В такие минуты он не хотел ни о чем спрашивать, потому что маленький ручей неожиданно пробивался и даже начинал шуметь, как большой. Снова приходила вода, которая омывала его обиды и делала все легким, сиюминутным и абсолютно значимым.