Эдуард Поляков - По любви [сборник]

Сиванькаев вздохнул.

– Эх, Юрок, если б ты знал, какая меня дома девушка ждала…

Юрий Иванович покачал сочувствующе головой и, глядя на бросающих в котёл лопатами уголь зэков, посоветовал Сиванькаеву:

– А ты её дождись. Поболтаете хоть…

И заржал.

Сиванькаев растаял на фоне пылающего жаром котла, который словно втянул его в себя.

Юрий Иванович парил над сопками. Родная часть уже исчезала вдали. Не хотелось уже встречаться с командирами, армейскими друзьями. Чего ворошить это прошлое… Хотя…

На Хованском кладбище сел на скамеечку у могилы Анжелики Ренковой. Подошла десятиклассница Анжелика. Взяла его руку своей нежной ручкой, пожала её и попросила прощения:

– Прости, Юра, что мы так и не сыграли с тобой на концерте в клубе на Новый год. А я ведь обещала тебе, когда ты меня провожал вечером после репетиции домой. А на следующий день меня не стало. Я, правда, не ожидала, что так выйдет.

Юрий Иванович прослезился, почти как тогда, в юности. Он вспомнил, как в свои семнадцать лет пел в вокально-инструментальном ансамбле рабочего посёлка в профкомовском клубе, а Анжелика играла на клавишных. В ансамбле были одни ребята. Но вот однажды забухал Ромка-клавишник, и басист Женька позвал Анжелику. Она училась в десятом классе и посещала музыкальную школу. Играла, как говорил Женька, классно. Послушали. Лабает немного академично. Но мелодию схватывает быстро и подыгрывает без лажи, с фантазией.

Первый концерт был к ноябрьским праздникам. Отыграли на ура. Анжелика на сцене держалась достойно. Не выпендривалась. Задницей под музыку не крутила. А после концерта расплакалась. Нервы.

– Если бы ты видела, как я рыдал, когда узнал, что ты умерла. Песню тебе посвятили. Пели на танцах. Все слушали стоя. Никто не танцевал. Замер зал. Я пою, у меня слёзы, было же такое… Мне было тогда, правда, хреново от мысли, что такая красавица, как ты, погибла из-за ерунды… Ведь у тебя могли быть дети. Красивые дети. А потом и у них тоже дети были бы…

– Ну хватит, Юра! – Анжелика убрала ручку и отошла в сторону. – Я уже попросила у тебя прощения. А до тебя просила у мамы. Потом у папы. У подруг…

Анжелика говорила и смотрела на свой памятник, где был высечен портрет милой улыбающейся шестнадцатилетней девушки.

– Всё это было глупо. Бездарно глупо. Но… Нервы…

Анжелика наглоталась таблеток в отместку за измену одного парня, с которым тогда дружила. Он был её первым. Её тонкой творческой натуре он казался чем-то небесным… А тут какая-то Маринка – дочь директора кладбища. И тот с ней. В кладбищенском домике. Маринка сама Анжелике об этом и сообщила. А он стоял и виновато улыбался. И всё небесное измазалось в житейском дерьме.

Врачи «Скорой» пытались её откачать. Делали всё возможное. Но не довезли.

– Ах, Анжелочка!..

Подлетел красавчик. Скоро собрание. Народ подтягивается.

– А ты с дедом своим не виделся ещё, Юрий Иваныч? – спросил красавчик. – Он ждал тебя…

– Боюсь я с ним встречаться. Ругается он, как я помню, смачно слишком…

Появился дед Гаврила – фронтовик, ветеран Великой Отечественной, лысый как колено у толстой бабы. И усмехается.

– А-а, едрать через коромысло, Юрчик-огурчик, тоже преставился? Что же ты, мать твою, народ-то русский дурачил, а? И как тебе, паскуде, не стыдно?! Вот наше поколение войну выиграло. Сражались за Родину. А вы, пердуны толстожопые, грабить её стали? И с кем ты тут встречаешься? Одни сопливые. Ни одного толкового мужика. Да стервы сплошные. На земле тебе их мало было? Гниды! Вот мне, ветерану, есть что вспомнить! Мы эшелоны под откос пускали! Фашиста крошили. Да, гибли. Но в честном бою. Говнюк ты, Юрчик! А не внук! Был с детства говнючонком – им и остался!

Юрий Иванович изо всех сил принялся карабкаться подальше от деда Гаврилы, боясь, что тот со своими нотациями отправится за ним по следу. Но дед, плюнув себе под ноги и погрозив непутёвому внуку кулаком, растворился в пространстве.

Юрий Иванович устал. Навещать знакомых поднадоело. А собрание, обещанное красавчиком, ещё не начиналось. Он видел, как где-то внизу копошатся люди, мчатся машины и поезда, по морю идут корабли, в небе летят облака, на одном из которых он расположился, и никому нет уже до него никакого дела.

– Привет, Юра!

Это была Машенька, его младшая двоюродная сестричка. Умерла в двадцать два года. Вспомнилась – и вот она.

– Привет…

– Что же ты ко мне-то не ходишь, братик? Совесть, что ли, мучает? Я так надеялась, что нам с тобой удастся встретиться и поговорить…