Сергей Мавроди - Сын Люцифера

Вообще все эти мысли приходили Афонскому в голову обычно перед сном. Перед тем, как заснуть и отправиться в другой мир. Ибо меры менялись теперь у Афонского постоянно. Стоило лишь задремать буквально на секунду, и — оп! просыпался он уже в новом. Он уже давно потерял им счёт. И удивляться давно перестал. Это поначалу он прибывал в каком-то диком шоке. А потом прикинул: "По миру в день… В год — 365. За десять лет — где-то три с половиной тысячи. Всего-то! А их — миллиарды и миллиарды! Триллионы!!". И эта нехитрая арифметика его успокоила.

Вообще успокоился Афонский не удивление быстро. Возможно, и потому ещё, что происходящее слишком уж выходило за рамки здравого смысла. Настолько, что здесь даже и удивляться-то не приходилось. Удивление в данном случае — просто не то слово. Единственным способом психологической адаптации — хоть какой-то! — было просто принять происходящее как должное и стараться в нём жить. Существовать! Без всяких попыток какого-либо логического объяснения и осмысления. Чтобы не свихнуться окончательно. Потом, позже!.. Возможно… со временем!.. А пока — лучше не думать.

Афонский так и поступил. Старался не думать. Жить — и всё. Наслаждаться своими новыми возможностями. Новыми женщинами, новыми ситуациями. Постоянной сменой декораций, короче говоря. А хотя, с другой стороны, чем всё это отличалось по большому счёту, скажем, от обычных путешествий? Да ничем! Новый гостиничный номер. С чуть иной, новой обстановкой, новым климатом за окном, и новой партнёршей, как частью интерьера. Только и всего.

Одно и то же всё! — иногда сардонически усмехался про себя Афонский, когда всё же изредка обо всём этом думал. Осмеливался думать. — Ничто не ново под Луной. Хоть наш мир, хоть параллельный, хоть, блядь, перпендикулярный! — водка да бабы, в сущности. А больше ничего и нет. Суета сует, в общем. И всяческая суета. Dixi. Я сказал!

А может, это и не параллельные миры никакие? — порой даже закрадывались ему в голову крамольные мысли. — Может, я в рамках Земли, так сказать, путешествую?

Но, во-первых, по большому счёту ничего это ровным счётом не меняло. В рамках ли Земли, не в рамках ли, как-то он в другом месте-то каждый раз оказывался? Физически! Переносился? Трансформировался?.. трансплантировался?.. тьфу ты, чёрт! короче, оказывался!.. да-да, именно! как-то он в другом месте оказывался? Ну, не параллельные миры — значит, телекинез. Хрен редьки не слаще.

Да и нет! Телекинез — значит, для него кто-то — места всё время новые подготавливал? Кто?!.. И бабы все эти — ну, жёны — актрисы они все, что ли? Да ну, бред! Совсем уж ахинея. Бритва Ойямы, кажется? Или кого там?.. Афонский краем уха что-то такое слышал. Минимум — чудес. Никаких — сверхчудес, если можно обойтись без них. Максимально простое объяснение! Так вот, “максимально простое”, как это ни удивительно — были в данном случае именно параллельные миры. Как лектор этот тогда рассказывал.

Да, собственно, не только "объяснения". Не только голая логика. Не только все эти "бритвы" и "принципы". Факты тоже были. Мелкие, бытовые. Не наши. Не из нашего мира.

Афонский вспомнил с удовольствием необыкновенно вкусные чёрные икринки величиной с яблоко в одном из… миров?.. да миров, миров, чего уж там! и облизнулся: "Да-а уж!.. Икринки, это вам!.. Специально, что ли, их для меня изготовили? Кто? И зачем? И как!?.. Это бы и все такую икру лопали. Короче! Ясно всё, чего там. Параллельные-перпендикулярные. Как лектор этот… тогда в клубе".

Мысль о лекторе почему-то приходила Афонскому в голову последнее время всё чаще и чаще. Как будто та лекция и все последующие события как-то были между собой связаны. Чушь, конечно! Но, с другой-то стороны… Сами посудите: только лекцию прослушал — и вот, пожалуйста. Вот они, параллельные миры! Никогда он до этого ни о чём подобном и слыхом не слыхивал. А тут, только услышал — и р-раз! Что это? Совпадение? Бред! А если не совпадение — то что? Может, я просто с ума сошёл? — порой со страхом думал Афонский и даже содрогался весь внутренне от этой кошмарной мысли, настолько она была ужасна. Во всей своей наготе и реальности. — Лежу сейчас в дурдоме, к койке привязанный, с идиотской улыбкой, пузыри пускаю и под себя хожу. По параллельным мирам летаю.

Но нет, нет! — Афонский вскакивал обычно в такие минуты и начинал судорожно ощупывать себя, окружающие предметы… всё кругом! Подбегал зачем-то к зеркалу, всматривался себе в глаза, высовывал язык. Словом, совершал целую массу глупостей, пока наконец не успокаивался. Вернее, не махал обречённо рукой: "А-а!.. высовывай, не высовывай — всё равно ничего не узнаешь и не разберёшь. Может, блядь, и дурдом. Поживём — увидим!"