Сергей Мавроди - Сын Люцифера

Ну, она ему и выдала. Кому, мол, ты нужен такой? Я с тобой только из милости живу! И вообще у меня есть человек, который меня уже два года ждет.

Он повернулся и ушел. Всё ей оставил: машину, дом — и ушел в никуда.

А через полгода мать её ему звонит — встретиться, мол, надо. Ну, он пришел. Мать и начала:

— Помиритесь, дескать… как же так?.. Семья!..

— Да я не против, — он ей говорит. — Я хоть завтра с Соней готов опять начать жить. Как раньше. Только одно условие!

Та встрепенулась:

— Какое, какое?..

Он достал из кармана кусок стекла, разломил и протянул ей две половинки:

− А вот склейте так, чтобы никакого следа не осталось! Никакой трещины.

Н-да… — подумал Шилин. — А я бы простил?

Прошла еще неделя. От жены по-прежнему не было никаких вестей. Она как умерла, как в воду канула. Как сквозь землю провалилась! Сгинула. Собственно, никаких сомнений в том, что она, по-видимому, совершенно счастлива со своим новым любовником?.. мужчиной?.. и старый муж ее больше абсолютно не интересует, уже не оставалось.

Шилин совсем затосковал. Ему было очень плохо. И чувствовал он себя как-то неважно, и вообще… Из рук всё валилось, на работе проблемы начались… Всё пошло вразнос и наперекосяк. Полетело к чертовой матери!

Впридачу ко всему у него на этой почве началась бессонница. Ночью он теперь никак не мог заснуть. Даже снотворное не помогало. Шилин глушил его лошадиными дозами — а что толку!? Сон упорно не шел.

Лежишь, ворочаешься с боку на бок… И всё думаешь, думаешь!.. Гоняешь по кругу.

«А почему?.. а отчего?.. а как же?.. а что же?..»

Сна — ни в одном глазу! Только под утро уже в какое-то полузабытье на полчасика проваливаешься. Полусон-полуявь. А там уж и вставать пора. Идешь на работу как чумной, с такой вот головой!.. Как с похмелья.

И так каждый день. И каждую ночь.

В результате Шилин через некоторое время впал в какое-то странное, сумеречное состояние. Хроническое недосыпание, лекарства все эти бесконечные (а он, помимо снотворного, пил теперь еще и антидепрессанты!) — всё это привело к тому, что он постоянно находился теперь в каком-то полубреду. И сам порой не понимал уже, спит он сейчас или бодрствует? Что с ним вообще такое?!

Реальность и сон смешивались подчас у него в голове самым причудливым и прихотливым образом. Так что он и сам не мог уже твердо отличить одного от другого.

Он словно наяву видел свою жену, Наташу, объяснялся с ней, спорил, умолял вернуться!.. — и в следующий момент опять вдруг обнаруживал себя лежащим на кровати, в полном одиночестве, в своей пустой квартире.

Закрывал глаза — и тут же проваливался в какую-то гигантскую серую вращающуюся воронку, из которой вылетал навстречу ему целый сонм безобразных, отвратительных чудовищ, нетопырей, дьяволов; кривляющихся гримасничающих, строящих ему рожи! И среди них Наташа — и они все вместе кружились, кружились вокруг него в каком-то диком, безумном, неистовом танце.

И что-то кричали ему и совокуплялись, совокуплялись все друг с другом и с Наташей; выстраивались к ней в одну огромную, длинную, хохочущую очередь; и она тоже хохотала, извивалась, содрогалась всем телом под ними и стонала и плакала от нестерпимого, нечеловеческого восторга и наслаждения.

А Шилин смотрел на всё это со стороны, не в силах пошевелиться; у было одновременно и больно и сладко, сладко!.. так, как, наверное, не было еще никогда в жизни… Какой-то бесовское, порочное, острое, совершенно непереносимое искушение медленно-медленно поднималось из самых глубин его души, затопляло и переполняло её. Овладевало им. О-о-о!..

И в этом самый последний миг стремительно приближающегося и почти уже наступающего оргазма он всегда просыпался. И душа еще долго потом млела, томилась, маялась и сладострастно ныла… и хотелось опять вернуться туда, в тот сон, и смотреть, смотреть, смотреть… Еще и еще, еще и еще…

Шилин всегда потом долго отплевывался и ругался. Он даже молиться пытался. Но всё было бесполезно.

Самым мучительным было то, что во всех этих его снах неизменно присутствовала Наташа. Она влекла его к себе, не отпускала… Он не мог забыть о ней ни на секунду! Он не знал уже, любит он ее или ненавидит, но он был словно прикован к ней каким-то незримыми, невидимыми цепями. И связь эта с каждым днем становилась всё прочнее и прочнее. Он словно попал в капкан!

Он пытался отвлечься от нее, освободиться, выкинуть Наташу из головы, не думать о ней! — но ничего у него не получалось. Он увязал в этих своих воспоминаниях, как в трясине. Всё сильнее и сильнее! Всё глубже и глубже! Наташа была с ним постоянно! Это был просто кошмар какой-то! Наваждение!