Ван Мэн - Средний возраст

Лю Шитоу с Ли Тунчжуном были старыми приятелями. Прошлой осенью оба они сидели на «черепахе», обоих прорабатывали за отставание. Лю Шитоу согласился без лишних слов.

— О чем речь! В два счета научу.

— Давай сразу все обговорим. — Тунчжун вытащил Шитоу из зала заседаний, достал записную книжку, снял с ручки колпачок. — У нас в бригаде еще много бататовой рассады, сперва ты растолкуй, как делать вермишель.

— Как делать? Из жидкого крахмала! — с раздражением ответил тот.

— Из этой рассады, стало быть, можно получить жидкий крахмал?

— А почему бы и нет! Теперь много мастеров морочить людям голову. Не только из бататовой рассады можно выжать крахмал, но и из свиной щетины сделать мясные фрикадельки. Это называется химия!

Словно ушат холодной воды вылили на голову Ли Тунчжуна, но у него все еще теплилась кое-какая надежда.

— А «Тает во рту»?

— Наполовину с кукурузной мукой!

— «Шлем генерала»?

— Людям от него прока никакого, а скот останется без корма!

Надежды рухнули. Словно обидевшись на чью-то неуместную шутку, Ли Тунчжун вскочил, взбешенный. Воскресло в памяти нечто подобное, случившееся с ним давно, когда еще мальчишкой он скитался в поисках пищи. Тогда на него напала какая-то хворь, и он свалился без сознания, а очнулся оттого, что кто-то былинкой пощекотал в носу — он трижды чихнул и вернулся к реальной действительности…

— Секретарю Яну все это известно?

— Кто же посмеет ему сказать!

— Брат Шитоу, вижу, и ты брехать научился!

— Не обманешь его — злится, обманешь — доволен. Куда тут денешься!

— Мы коммунисты, нельзя нам так…

Лю Шитоу поднял голову и приблизил лицо к Ли Тунчжуну.

— Смотри как следует, похож я на обманщика? Родился я под знаком мыши, мать говорила, что с детства я был такой робкий, что только в пятнадцать лет набрался храбрости взглянуть на дохлую лягушку, и то старшему брату и сестре пришлось держать меня за руки. В прошлом году после того, как нас с тобой прорабатывали на втором этаже правления коммуны, у меня начало сдавать сердце. Стоит увидеть секретаря Яна, как сердце сразу из груди выскакивает. Слышал, как теперь говорят: «Трудностей не бойся, усталости — вдвойне, страшись, когда в правлении сидишь спиной к спине». Борьба против правого уклона нагнала на меня страху!

Резким движением Ли Тунчжун опустил уши своей ватной шапки, он не желал слушать дальше. Нестерпимо захотелось зарыдать, но он сдержался.

За воротами правления послышались звуки бравурного марша: звучали сона [68] Сона — духовой музыкальный инструмент. , гонги, барабаны. Ян Вэньсю вместе с руководителями больших производственных бригад сел Чуньшупин, Чжуганьюань в сопровождении нескольких музыкантов из Шилипу стояли на тележке-прицепе, которую тянул трактор «ТЖ». Захватив образцы новых, удивительных продуктов питания, они отправлялись в уезд сообщить радостную весть укому партии.

Ли Тунчжун схватил Лю Шитоу за отворот куртки и торопливо заговорил:

— Брат Шитоу, догони их, удержи, отвесь земной поклон, скажи им: «Давайте все изменим. Больше я обманывать не стану, но и вы не принуждайте врать! Молю вас именем председателя Мао! Нам надо все повернуть по-другому, по-другому!»

Напуганными глазами смотрел Шитоу на Тунчжуна, потом как-то сразу опустился на корточки и зарыдал, уткнувшись лицом в ладони.

Вернуться с пустыми руками? Лишить людей последней надежды? Словно раненый лев, Ли Тунчжун ходил взад и вперед по снегу перед правлением коммуны. Он представил себе почти пятьсот пар глаз, устремленных на дорогу, что идет на юго-восток от Лицзячжая. Их одноногий секретарь должен вернуться именно этой дорогой, добыв для них пищу, но секретарю придется сказать им: «Земляки, мы голодаем оттого, что неучи, в химии не разбираемся…»

Да, Ли Тунчжун, имей в виду, коммунары уже семь дней не брали в рот ни крошки! Что ты предпримешь, чтобы спасти их от голодной смерти? Можешь ли ты, например, заставить пшеницу сегодня ночью заколоситься, а к полудню созреть? Можешь ли ты сделать так, чтобы у тех ста тысяч цзиней зерна, изъятых в ходе борьбы против «сокрытия урожая», выросли вдруг ноги и они вернулись в Лицзячжай? Можешь ли ты, наконец, сказать коммунарам: «Опыт голодного 1942 года подтвердил — белую глину из долины Кудангоу, что в Северных горах, есть можно, она полностью заменяет хлеб»? Если нет, то отважься и скажи: «Земляки мои! Сжальтесь надо мной, одноногим бездарем, не под силу мне эта ноша! Возьмите палки, чтобы отбиваться от собак, и идите каждый своей дорогой, вымаливайте по пути куски на пропитание!» А сам вынь свидетельство об инвалидности первой группы, нацепи его на бамбуковый шест, подними повыше, возьми с собой жену и сына и ступай в дом для инвалидов войны!