Ван Мэн - Средний возраст

«Ничего, все не так страшно. Товарищ Цзяо, вы курите? Перед операцией лучше не курить».

«Ну, разумеется, я брошу курить».

«И все-таки? — не унималась Цинь Бо. — Вдруг ты закашляешь? Как тогда быть?»

«Это поправимо, товарищ Цинь Бо. В случае если возникнет такая ситуация, мы тут же наложим швы, а когда приступ кашля пройдет, снимем швы и продолжим операцию».

«Верно, — сказал Цзяо Чэнсы, — когда мне прошлый раз оперировали правый глаз, тоже после разреза пришлось наложить швы, а потом их снять. Правда, тогда это произошло не из-за кашля».

«А из-за чего?» — удивилась Лу.

Цзяо, поставив на столик стакан, взялся было за портсигар, но, спохватившись, положил его обратно.

«В то время, — со вздохом начал он, — меня заклеймили как ренегата. Я ослеп на правый глаз и лег на операцию. Но едва хирург приступил к делу, как в операционную ворвались цзаофани, требуя немедленно прекратить операцию и не возвращать зрение ренегату. Кровь бросилась мне в голову, я чуть не потерял сознание. Спасибо врачу, она не растерялась, тут же зашила разрез, потом выставила цзаофаней за дверь и спокойно довела операцию до конца».

«Как?! — невольно вырвалось у Лу. — А в какой больнице вас оперировали?»

«Здесь, у вас».

Возможно ли такое поразительное совпадение? Она внимательней вгляделась в Цзяо Чэнсы, силясь припомнить, видела ли она его прежде. Нет, незнакомое лицо.

Десять лет тому назад с ней произошел аналогичный случай: она делала операцию по удалению катаракты одному «ренегату», и тогда в хирургическое отделение тоже ворвались цзаофани… Дальше все было именно так, как рассказал Цзяо. Да-а… А фамилия того больного? Верно, тоже Цзяо. Значит, это он.

Вскоре в больнице появилась дацзыбао: «Скальпель Лу Вэньтин на службе у ренегата Цзяо Чэнсы, подлая измена делу пролетариата».

Теперь его, конечно, не узнать. Десять лет тому назад Цзяо пришел к ней на прием в разодранном ватном халате, изможденный, подавленный. Лу Вэньтин предложила ему лечь на операцию, его поставили на очередь, и в назначенное время он явился.

Лу Вэньтин начала операцию, как вдруг в коридоре послышались шум и перебранка.

Медсестра кричала:

«Это операционная, сюда нельзя входить!»

В ответ раздались выкрики:

«Что еще за операционная? Он же махровый ренегат! Начинай бунтовать, тут оперируют ренегата!»

«Не дадим вонючим интеллигентам раскрывать двери перед ренегатами!»

«Да входи, ребята, чего там!»

До Цзяо Чэнсы долетало каждое слово.

«Что ж, — сказал он срывающимся голосом, — слепой так слепой, не надо оперировать, доктор!»

«Не двигаться», — приказала Лу, молниеносно наложив лигатуру.

Трое верзил ворвались в операционную, другие, оробев, остановились в дверях. Лу Вэньтин даже не шелохнулась при их появлении.

По рассказу Цзяо Чэнсы получалось, что врач выгнала вон цзаофаней. Это было не совсем точно. Браниться, выставлять кого-то вон было не в характере Лу Вэньтин. В тот момент она предстала перед цзаофанями в белом хирургическом халате и резиновых перчатках, зеленых пластиковых бахилах на ногах, голубой шапочке, с плотной марлевой повязкой на лице, так что виднелись одни глаза. И может быть, оттого, что они впервые очутились в этой незнакомой обстановке и ощутили ее непривычную суровую атмосферу, а возможно, вообще впервые в жизни увидев операционный стол и на нем в прорези белоснежной простыни окровавленный глаз, они струсили. Доктор Лу, сидя на высоком табурете, коротко бросила сквозь марлевую повязку:

«Выйдите отсюда!»

Потоптавшись у входа и чувствуя, что здесь и в самом деле не место для бунта, они повернулись и вышли.

Доктор Лу сняла швы и продолжила операцию.

«Не стоит оперировать! — сказал тогда Цзяо. — Какой смысл в лечении, когда при следующей чистке я могу опять потерять зрение. Да и вы, доктор, играете с огнем!»

«Не разговаривать!» — приказала Лу, а руки ее меж тем так и летали, привычно делая свое дело. Закончив операцию и накладывая повязку, она коротко обронила: «Я — врач».

Вот так, в необычных обстоятельствах, доктор Лу сделала Цзяо Чэнсы операцию по удалению катаракты правого глаза.

В тот год группа бунтарей из учреждения Цзяо Чэнсы вывесила в больнице нашумевшую дацзыбао против доктора Лу. Сама доктор Лу, однако, не приняла ее близко к сердцу. Что ж, к прежним ярлыкам, которые на нее наклеили: «белый специалист», «ревизионистское отродье», добавился еще один: «покровитель ренегата». И дацзыбао, и инцидент, случившийся во время операции, вскоре вылетели у нее из головы, и, не упомяни об этом сам Цзяо Чэнсы, она бы так и не вспомнила о них.