Тэд Хеллер - Офисные крысы

Но если дождливый апрель и в самом деле так пренеприятен, то как он смог принести нам чреду замечательных статей Габриэллы Атуотер об Итане Хоуке в кругу семьи и на съемочной площадке, репортажи Эммы Пилгрим из Белого Дома и самолета президента, а также статью Марка Ларкина о скандальной Миранде Беквит, содержанке Далласа?

По какому-то стечению обстоятельств мне всегда выпадает писать Письмо для апрельского номера. Три года подряд мне удавалось крутить одну и ту же шарманку: «Апрель — самый пренеприятный месяц». Я стал похож на фокусника, который знает лишь один избитый трюк с вытаскиванием гротескных метафор Т. С. Элиота из шляпы. Никто ни разу не высказался на этот счет, никто никогда не жаловался… Я даже не знаю, заметил ли эту халтуру кто-нибудь вообще. Может быть, Регина эти письма даже не читает.

На следующий день, в субботу, я решил позвонить Айви, чтобы покончить со всем. Перед этим я отрепетировал свою речь с десяток раз, написав целый сценарий. Если она спросит: «Так куда же вы вдвоем отправились?» — то я нажму на кнопку: «Лесли была чем-то очень расстроена, и мне пришлось…» Если затем она скажет: «Не знаю, могу ли я тебе верить», я выберу фразу: «Это правда. Я не лгу». На ее: «Нет, ты лжешь», я отвечу: «Бывает, и лгу. Но тебе — никогда». Эта фраза обычно заставляет людей умолкнуть.

Я во всеоружии, но все равно не могу позвонить. Как же доктора сообщают родителям четырехлетнего ребенка, что их дитя умирает? Может быть, они хватают на улице ближайшего торговца хот-догами, вешают ему на шею фонендоскоп и уговаривают его сделать это за них, пообещав полтинник?

После нескольких часов самоедства, полудремоты и бессмысленного щелканья каналов пустейшего субботнего телевидения я набираю ее номер.

Прослушав приветствие автоответчика Айви, кладу трубку.

Зная, что у нее стоит аппарат, фиксирующий время звонка, я с трудом выдерживаю еще полчаса субботнего телевидения, а затем звоню снова и оставляю сообщение: «Эй, это Зак. Позвони мне. О’кей?»

Теперь я в капкане… Снег за окном прекратился и начинает подмораживать. Я должен дождаться ее звонка.

И я честно жду, затем, около семи, оставляю еще одно сообщение.

Айви звонит мне в восемь тридцать.

Я не беру трубку.

«Привет, это я, — говорит она. — Меня не было целый день, я ездила к Дафне…» Она перестает говорить… просто не может подыскать нужных слов, и поэтому автоответчик, посчитав, что звонок окончен, отключается.

Этот угнетающий дух театр одного актера набирает обороты, когда полчаса спустя я перезваниваю ей и снова общаюсь с автоответчиком, оставив новое сообщение.

Затем я делаю нечто, во что сам не могу поверить: нахожу в справочнике телефон ее родителей и звоню им.

Трубку снимает ее мать.

— Здравствуйте, Кэрол Купер, это Захарий Пост. Как вы поживаете?

Она забыла меня? Или дочка уже открыла ей глаза на то, каким отвратительным типом я являюсь?

— Да, Захарий, — говорит она.

— Айви дома? — спрашиваю я напрямик.

— Ее здесь нет. Она ушла к своей подруге Дафне. (Тон голоса Кэрол Купер подсказывает мне, что она еще не знает, какой я мерзкий тип. Но она могла бы разговаривать таким милым голосом и с толпой варваров, стоящей перед дверьми ее дома и потрясающей топорами и булавами.)

— Хорошо, — говорю я. — Вы не передадите ей, что я звонил?

— Но я не думаю, что она сегодня вернется домой. Она сказала, что переночует у Дафны.

— Хорошо. Я тогда позвоню завтра. Благодарю вас, миссис Купер. — Прямо как Эдди Хаскел, «одна часть сахара, девять частей крем-брюле».

Так, значит, она у подруги Дафны. Вот и чудесненько.

Я одеваюсь и иду в китайской ресторан. Снаружи темно, улицы в буквальном смысле пустынны, покрытый сажей снег лежит на автомобилях, тротуарах и мусорных баках.

Когда я расплачиваюсь с кассиром, то слышу, как кто-то говорит ему: «Она наврала», — и в ту же секунду понимаю, что это говорю я сам.

— Что? — спрашивает меня кассир.

— Она наврала, — повторяю я кассиру и самому себе. — Кэрол Купер врала по телефону. Она была дома. Айви была дома весь день. Скрывалась. Затем, когда я позвонил ее матери…

Он смотрит на меня и кивает, видимо, принимая меня за сумасшедшего.

Она звонит мне вечером в воскресенье.

— Где ты была? — спрашиваю я.

— Я была у Дафны. Я думала, что сказала тебе об этом.

— Да? Я не знаю. Наверное, забыл.

— Ты звонил моей матери? Вот это да.

— Я начал беспокоиться.