Тэд Хеллер - Офисные крысы

Вилли говорит больше всех, но я не воспринимаю ни слова… это какой-то бред сумасшедшего, писк пленки при перемотке вперед. Олли смотрит на Лиз и помалкивает. Мне жаль его… Я думаю, что Лиз потеряла интерес к нему, и он страдает. Возможно, до него начало доходить, что он стал не причиной крушения ее брака, а лишь симптомом.

Я говорю Лиз, что она совершила достойный уважения поступок, отчитав нас всех, но она меня не слушает, а только яростно жует жвачку да надувает пузыри, которые лопаются с громким хлопком.

Речь Вилли заканчивается тирадой против правительства.

— Поможешь поймать такси? — спрашивает меня Лиз.

Мы с ней вдвоем выходим на улицу. Наступила прохладная июньская ночь, с реки раздаются шорохи, тянет морем и гнилью.

— Хорошо будешь себя вести без меня? — говорит она.

— Конечно. Почему ты спрашиваешь?

Такси проезжает мимо, но никто из нас не делает попытки остановить его.

— Не знаю. Я волнуюсь за тебя.

— За меня волнуется моя мама. Не трать зря свое время.

— Мне кажется, что я мазохистка и буду скучать по работе.

Я полностью ее понимаю и, чтобы показать это, говорю что-то о «Записках из подземелья» и зубной боли.

— Знаешь, я буду скучать по тебе, — говорит она.

— Ох, это скоро пройдет.

— Да. Наверное.

За рекой облако цепляется за дымовую трубу заброшенной фабрики.

— Мне лучше уйти, — говорит она, потом залихватски сует два пальца в рот и свистит так пронзительно, что у меня закладывает уши. Такси останавливается, и она так растягивается на заднем сиденье, что ее голова шлепается на другом конце подушки. Машина трогается с места.

Когда часом позже мы шагаем с Вилли к его дому, я замечаю, что он хихикает.

— Что такого смешного? — спрашиваю я.

— То, что я пытаюсь объяснить тебе, Зэки.

— Объясни еще раз, — сонно прошу я, не в силах следить за его путаными мыслями.

— Я достал то, что нам нужно. Записку.

Он вытаскивает из бумажника листок бумаги со штампом ежедневника Марка Ларкина. В записке торопливым почерком или рукой очень возбужденного человека написано:

Я не могу больше так продолжать. Это нужно остановить. Знаю, что нужно сделать, чтобы положить этому конец. Я избегал столь решительного шага, но мне не осталось другого выбора. Мне жаль

— Это его предсмертная записка, — говорит Вилли.

Мы останавливаемся возле круглосуточной забегаловки, непонятно кем содержащейся: арабами, иранцами, израильтянами, греками или русскими, — в которой продают фалафель, пиццу, хот-доги, пончики и бублики. Красные и зеленые неоновые лампы отбрасывают вокруг мигающие полосы и круги.

— А что это на самом деле? — спрашиваю я его.

— Он свихнулся, стал из-за меня параноиком, — говорит Вилли. — Он думает, что я пошел в отдел кадров и пожаловался, что он расист.

— А ты что, ходил жаловаться?

— Да, жаловался, — врет он. (Конфиденциальность сохраняется.) — Тогда он написал эту записку и оставил на моем столе в «Черной дыре».

Я перечитываю записку. Затем читаю снова, на этот раз с конца. Размашистые и неровные каракули свидетельствуют о душевном кризисе их автора, чреватом самоубийством. Эти заключительные слова: «Мне жаль», и пугающее отсутствие точки… «Знаю, что нужно сделать, чтобы положить этому конец», — слова, продиктованные осознанием собственной обреченности. «Это нужно остановить», — с него довольно… каждая секунда жизни стала невыносимой и мучительной. «Я не могу больше так продолжать», — что-то подобное пишут в предсмертных записках большинство самоубийц, и с чего это Марку Ларкину быть оригинальней брошенного мужа, впавшего в депрессию, или, скажем, строителя, вышибающего себе мозги оттого, что не может устроиться на работу? Актер Джордж Сандерс сочинил лучшую из всех написанных когда-либо предсмертных записок, это шедевр лаконичности: «Мне все надоело». Три слова, которые подводят итог всему… только полный дурак станет после этого еще что-нибудь спрашивать. Мне все надоело. Дайте мне класс в колледже для обучения сочинительству, и «Мне все надоело» будет единственным пунктом в учебном плане.

— Это то, что нам нужно, — говорит Вилли. — Ублюдок сам облегчил нам задачу. Нам нужно всего лишь закончить работу.

Карнавальные огни сверкают над нашими головами, слепят глаза и бросают зловещие тени на дрожащий листок бумаги в его руках.

— Скажи, что ты думаешь об этом, Пост? — спрашивает меня Марк Ларкин, буквально бросая свою статью о Гарсоне Локке мне на колени.