Бронислава Бродская - Графоман [СИ]

Гриша, в душе удивляясь Софиной инертности, подвинул к ней меню и попросил выбрать, что она будет есть. Оказалось, что есть она тут ничего не будет, потому что ресторан не кошерный. «Так, начинается. Если ты знала, что тут не кошерно, зачем пришла? Могла бы и сама выбрать ресторан, могла бы меня даже к себе пригласить.» Гриша ничего ей не сказал, заказал себе еду, а Софа сидела и пила чай с медом из бумажного стаканчика. Да, черт с ней … Рассказала о себе: сын в Москве, у него четверо детей, дети хотят в еврейскую школу на Ленинском проспекте. Ну, а как же … Она — молодец, увлекается работой.

Потом Софа долго с большим энтузиазмом рассказывала, как она была руководителем проекта восстановления синагоги Хурва в центре Иерусалима. Реставрация длилась восемь лет. А теперь она уже подготовила проект восстановления другой синагоги в еврейском квартале Иерусалима Тиферет Исраэль, деньги на который дает украинский бизнесмен Вадим Рабинович. Софа показывала фотографии открытия Хурвы. «А вот это Вадим Рабинович … смотри … Натан Щаранский … Игорь Коломойский … Реувен Ривлин, спикер Кнессета» — Софа не могла остановиться. Там Альфонс Ротшильд денег дал … Софа жила своими проектами и больше ничего ее не интересовало. Вот это да. Сидит перед ним их школьная капризная Софа, она — главный архитектор-реставратор Управления древностей Израиля, мать бывшего главного пиарщика страны. Софа уехала в 90-ом году. Она преуспела. Что тут удивляться, ведь и в СССР она была реставратором, восстанавливала церкви Ивана Грозного. Софе было чем гордиться. Но почему же она ни о чём и ни о ком Гришу не спросила? Как же так. Он сам ей немного рассказал о себе, о Валере. Он-то … ладно, но Валериной яркой карьерой тоже следовало гордиться. Валерка — крупный ученый, профессор Беркли. А она … сидит тут и наплевать ей на всех. Так они для нее и остались «ах, да … дружки».

Впрочем, Софа попыталась объяснить, почему она скорее равнодушна к одноклассникам. Оказывается, она на всех обиделась. Вот так номер! В начале 10-го класса Софа сломала ногу, ну да, Гриша это помнил. Они с Валерой еще прошлись по этому поводу: прыгала наша «коровка» через веревочку и вот результат … Ногу загипсовали и Софа довольно долго сидела дома. Так вот ребята не пришли к ней с тортом и апельсинами, никто не звонил, бросили ее, «товарищи» называются!

— Ну к тебе разве подруги твои на заходили?

— Заходили. А другие? Даже уроки никто не приходил объяснять.

— Ну, Соф, ладно тебе. Тебе бы каждый уроки дал, что ты мне не звонила?

— Я должна была звонить? — в ее голосе зазвучало узнаваемое возмущение «невниманием толпы».

— Тебе же нужны были уроки. Да, я уверен, все что задавали ты прекрасно знала.

— Знала. Но тут дело принципа …

— Какого принципа?

— Такого. Разве можно человека в беде бросать?

— Ну, не стоит преувеличивать твою беду. Тебя навещали подруги. Я уверен, из эстрадного театра ребята приходили. Зачем тебе остальные. Они бы тебя для галочки навестили. Тебе, что, это нужно было? Зачем требовать от людей, чтобы они фальшивили? К товарищу ходят по велению сердца, а иначе не стоит ходить.

Софа обиженно молчала. Это же надо, до сих пор она чувствовала себя маленькой недолюбленной девочкой, обойденной вниманием окружающих, желающий во что бы то ни стало быть в центре, чтобы все обожали и хвалили. Неужели она все такая же? Наверное. Никто по большому счету не меняется. А в какой связи он вдруг Софку вспомнил? Она обещала ему на следующий день позвонить и показать достопримечательности, но … не позвонила. Так он и знал. Не пришли тогда к ней навестить с гостинцами … гады.

Он вспомнил Софку потому, что его с ней встреча превратилась в яркую израильскую картинку. Он мог бы написать о ней рассказ: комсомолка, блин, ортодоксальная. Был интересный клубок: песни в эстрадном театре, как она с собой носилась, как ногу сломала, обиды … потом главный реставратор страны, ест только кошерное, соблюдает все обряды. Это образ-клубок. Он бы распутал его, написал бы рассказ. Но в том-то и дело, что тут нет никаких «фантазий», он правда знал когда-то Софку, вот и «картинка» и нему пришла из знания. Он «видел» Софку как героиню, потому что он ее действительно видел в жизни. Да, разве это талант? Это просто способность оживить знакомое. Гриша вздохнул. Он знал свои возможности и считал их скромными.

Какое совпадение: Софа эмигрировала в один год с ним. Валера уехал на полтора года раньше, в январе 89-го. Между ними все тогда было нелегко. Гриша пришел на «отвальную»: много народу, какие-то малознакомые люди, много водки, простая закуска. Ребята уходили, приходили, дверь в квартиру была открыта, на лестнице курили, стоял дым по всей лестничной клетке. Все тот же дом их школьной юности, с «излишествами», с запоминающейся аркой. Три их комнаты заполнены толпой, на кухне суетятся женщины, Валерина мама и жена. К тому времени он уже был женат. Ехал он на следующее утро с родителями. Жена Янка пока оставалась в Москве, приехала к нему только весной. Гриша уж и забыл, почему она сразу не поехала.