Эмил Манов - Сын директора

— Не пойму, что у этого за работа такая. Только и знает шляться туда-сюда.

— У него, как у тебя, — обрывает его Кореш, — Шатун.

— Эге, как у меня, — обижается Шатун. — Я вкалываю, батя.

— И он вкалывает. Тебя на его место не поставишь.

Когда кто-нибудь болтает пустяки, Кореш становится неумолим. Он даже забыл, что угрожал неновской шляпе.

— Мир вам, — изрекает Студент и отправляется к двери. — Пошли грузить видинский, а то завтра в Видине проснутся и не будут знать, что происходит на белом свете и кто получил орден. Шатун, ты когда станешь героем труда?

— Когда твоя бабка дедом станет.

Шатун хочет еще что-то добавить, он разозлился, но Кореш хватает его подмышку и выносит вон.

Женщины смеются. Зорка допивает лимонад и царственным жестом вручает мне бутылку.

— Мерси, Пешо, дай я тебя чмокну, — и прежде чем я успеваю опомниться, она целует меня в щеку под громкий смех женщин.

— Если угостишь еще, могу и замуж за тебя выйти.

— Если только я соглашусь, — говорю. — Откуда это ты взяла, что я хочу на тебе жениться?

Я говорю в шутку, но не совсем, потому что терпеть не могу таких спектаклей. Зорка круто поворачивается и идет к конвейеру. Я ее не останавливаю. Неизвестно почему, она все время находит поводы демонстрировать перед людьми наши отношения, а я этого не выношу. Мне противно смотреть на сопляков, которые ходят по улицам, обняв девушку за шею…

Мы опять летаем от экспедиции к перронам и обратно. Это последний месяц квартала. Печатники торопятся выполнить план. Кроме газет, наших рук ждут тонны журналов. Да еще предстоят две конференции — одна международная, по охране окружающей среды, другая — внутренняя, не то молодежная, не то спортивная, и бумага заваливает нас, как лавина. Кто все это читает? Если бы я вздумал прочесть все эти бумаги, мне и десятка лет не хватило бы. Мы справляемся, но к утру чувствуем себя так, как будто нас кто-то отколотил. И в дневных бригадах не лучше.

Бросаем тридцатикилограммовые пакеты. Студент в вагоне, а когда поезд отправляется, спрыгивает на ходу и тоже кидает. На платформе электрокара остается несколько пакетов. Велика беда, пошлем со следующим поездом по тому же маршруту, но только, когда батя Апостол с нами, такого не случается. Не потому, что он сильнее или ловчее нас, но вот не случается.

Возвращаемся в экспедицию. Студент за рулем, он любит водить электрокар. Я сижу к нему спиной на платформе, сандалии пошаркивают о перрон, — дзз, дзз, — глаза слипаются; электрокар остановится хоть на минуту, я засну, непробудным сном. Светает, но солнце еще не показалось над сводчатой крышей паровозоремонтного завода. Только белый свет в небе разбухает и режет глаза. Несильный ветер переменил направление, дует с северо-запада, посыпая нас белесоватой пылью из труб ТЭС «Надежда».

От зевоты можно вывихнуть челюсти. Я бросаю пакеты, как во сне, и думаю про батю Апостола. Если бы он был здесь, обязательно бы толкнул меня сейчас на какой-нибудь ящик: «Вздремни, парень, минут пять, проснешься, как огурчик». И даже если ничего не сделает, хорошо, когда он здесь. Он все чувствует и с одного взгляда понимает человека.

Вспоминаю, как однажды, — это было еще вначале, зимой, — настроение у меня всю ночь было, как говорится, ниже нуля и я все молчал. Болели мускулы, невозможно было терпеть, и я жалел, что пошел на эту работу. Хотелось швырнуть ватник и сбежать. Утром получилось так, что мы с батей Апостолом вышли с вокзала вместе и он предложил мне зайти в закусочную поблизости, куда он ходил каждое утро, съесть по тарелке супа. Ночь была снежная и нас здорово продуло. От супа я согрелся. Старик заказал и по пятьдесят граммов виноградной водки, и я неожиданно для самого себя разговорился. Я рассказал ему то, о чем не говорю ни с кем, — про бегство из школы, и про казарму, и про Таню, и про все остальное. Он ни о чем не спрашивал, только смотрел на меня прозрачными голубыми глазами, а я говорил, будто меня прорвало. Целых два часа мы сидели в этой закусочной.

Он ни о чем не спрашивал, разговорился и, кротко улыбаясь в усы, сказал, что у него есть сын. Большой уже, лет на десять старше меня, кончил на инженера-химика. И внук есть, ему уже пять лет.

Я удивился. В бригаде знали, что у бати Апостола близких нет и что он живет один, но он сказал мне тогда, что сына после института направили на работу в Шумен, где он женился и решил обосноваться, Я спросил, почему он не живет у сына.

— Да неудобно, — сказал старик. — Он сам примак, живет у тестя, да и родители у снохи — люди особенные. Ездил я к ним четыре года назад, внука посмотреть. Побыл два дня и вернулся. Всем было как-то неудобно со мной. Снохе я видно не понравился…