Энн Пэтчетт - Свои-чужие

Фикс покачал головой:

— Так не годится. Я бы вас научил. Если бы вы жили тут со мной, вы бы у меня стали серфершами.

Кэролайн нежно пригладила ему волосы. В детстве она хотела только одного — жить с отцом, а ей не позволяли.

— Ты же не умел кататься на доске, — сказала она. Фикс медленно покивал волнам в знак согласия:

— Я и плавал не очень.

Они полюбовались на паренька с розово-красным воздушным змеем в виде дракона — тот взвивался вверх, описывал бешеные круги, а потом пикировал вниз. Проводили взглядом двух роллерш в бикини — они пронеслись мимо, едва не задев длинными ногами колени Фикса.

— Ваша мама была не такая, — сказал Фикс, все еще глядя на серферов.

Франни не поняла, о чем он — о девушках на роликах? Но Кэролайн догадалась:

— Ты о том, что мама не была хирургом-ортопедом?

— Ваша мама была лучше, вот и все. Не мне вступаться за нее, но я хочу, чтобы вы знали — она была не такой, как эта актриса изображает.

Сестры переглянулись над спинкой инвалидного кресла. Кэролайн покачала головой.

— Пап, — сказала Франни. — Это все были не мы.

— Вот именно. — Фикс похлопал ее по руке, словно хваля за понятливость.

Когда они вернулись в машину, Кэролайн и Франни проверили телефоны. Они выключили их в кинотеатре, а потом забыли включить.

— Эх, жаль, у меня нет телефона, — сказал Фикс. — Пялился бы в него с вами за компанию.

— Можешь попялиться в свой «Томас бразерс», — сказала Кэролайн, прокручивая большим пальцем нескончаемый поток сообщений с работы.

У Франни было два сообщения, одно от Кумара, спрашивавшего, где чековая книжка, а другое от Элби: «ПОЗВОНИ МНЕ!!»

— Секундочку, — сказала Франни и вышла из машины.

Он ответил после первого гудка.

— Ты еще в Лос-Анджелесе?

Недели две назад они обменялись имейлами. Она сообщила, что едет на день рождения к отцу.

— Как раз сейчас смотрю на океан.

— У меня к тебе огромная просьба, тем более что ты передо мной в долгу: не сказала, что гребаное кино выходит на этой неделе.

— Ты о чем? — спросила Франни.

Паренек все еще держал дракона в воздухе. Ветер был в самый раз.

— Мама больна. Ей совсем плохо уже три дня, а в больницу она ни за что не хочет. Сначала говорит, что все ничего, и тут же — что болеет, так что вряд ли все же она здорова. Я могу приехать вечером, но боюсь, что ей нужно в больницу прямо сейчас. До соседей я дозвониться не могу, ее лучшей подруги нет в городе. Мать никогда не была, что называется, компанейским человеком, а если какая-то компания у нее и появилась, она мне не сообщила, так что вариантов у меня немного. Я не хочу вызывать скорую, чтобы не напугать ее до смерти — а вдруг с ней все не так уж и плохо.

Элби замолчал и вдохнул:

— Не могла бы ты съездить взглянуть, как она там? Джанетт в Нью-Йорке, Холли, черт бы ее драл, в Швейцарии. Я могу позвонить маме, сказать, что ты заедешь. Она разозлится, но хотя бы дверь откроет.

Франни оглянулась на «краун-викторию», понимая, что машина туда домчится моментально. Посмотрела на отца и сестру на переднем сиденье, глядевших на нее из окон с видом людей, опаздывающих на важную встречу.

— Конечно, — сказала она. — Давай адрес. Потом я тебе перезвоню и скажу, надо ли приезжать.

Повисла пауза, и Франни подумала, что у нее отключился телефон. Она иногда забывала подзарядить его. Потом снова возник голос Элби:

— Да, Франни, вот еще что…

— Твоя мама не знает про фильм, да?

— Мама не знает про книжку, — сказал он. — Как выяснилось, роман — вполне подходящее место, если что-то нужно спрятать.

Прошло больше двадцати лет с того дня, как Элби сел на поезд до Амагансетта. Перед отъездом он дочитал книгу и отдал ее Джанетт. Пройдя пешком три мили от станции до актрисиного дома, он постучал в дверь, чтобы выяснить, как попала в чужие руки его жизнь.

Позже, поругавшись с Лео, Франни вместе с Элби вышли через заднюю дверь, даже не увидевшись с Ариэль и Баттон. Они направлялись в домик на задах участка, когда встретили по пути Джона Холлингера. Он был в безупречно мятом костюме и курил сигарету. Писатель любовался красотой ночи.

— Какое место, а? — с изумлением сказал он им. Франни и Элби, не включая в домике свет, стали пить джин, передавая друг другу бутылку. Никому и в голову не придет искать их здесь, да и, скорее всего, никому не придет в голову вообще их искать. Вместо этого Лео с гостями усядутся на закрытой веранде по другую сторону лужайки и будут курить и пить джин, которой привезли Холлингеры. Лео будет костерить полоумного братца Франни — братца сводного и бывшего — мол, заявился откуда ни возьмись, наскандалил, но не скажет, из-за чего братец так взбеленился.