Елена Блонди - Дискотека. Книга 1 [СИ]

Влезая в халат, Ленка догадалась, это она о плакате, что в коридоре над телефоном, там такая же, как у Семки висит блондинка в белом купальнике.

— Комнату засрала усю, шалав своих бесстыжих. Навешала, тьху.

Ленка вдруг встала с дивана, с холодеющим сердцем быстро подошла к письменному столу. Над ним на стене, где раньше висели прикнопленные фотографии, теперь светлели выгорешие квадраты и кое-где торчали из обоев портняжные иголки с петельками. Резко развернувшись, она вылетела из комнаты, ничего толком не видя от бешеных слез, набегающих на глаза.

— Вы… мои фотографии. Да вы как. Кто разрешил! Кто вам дал, право кто?

Говорила бессвязно, а старуха, держа у живота полотенце, смотрела на нее и Ленка вдруг ужаснулась тому, какое выражение приняло брыластое большое лицо с поджатыми в нитку старыми губами. Ей нравится, увидела Ленка, нравится, что она кричит и голос срывается и в нем дрожь. И что она сейчас разревется.

— Выбросила, — с удовольствием подтвердила бабка, — гадось твою со стенок, выбросила, у ведро вон. Я обои везла, новыи. Их клеить надо, вам, засерухам, взаместо старых. А ты все стенки покорябала, у-у-у, глаза бы мои.

— Ах так, — беспомощно сказала Ленка. В голове метались картинки — кинуться на старуху, с кулаками, а она вызовет милицию, как было уже — нажаловалась каким-то пенсионерам в какой-то домовой комитет, что невестка ее бьет, и недоумевающие пенсионеры что-то там выясняли у совершенно ошеломленной Аллы Дмитриевны, а бабка потом сделала вид, что она не в курсе вообще…

Ленка развернулась и строевым шагом прошла в прихожую, рванула с вешалки бабкин плащ, обрывая с ворота матерчатую петельку, швырнула его на пол и пнула тапочком под тумбу.

— Ах. Ты! Нечись! — заорала старуха и, отталкивая внучку, схватила с вешалки ту самую сумку, с нарисованным черепом. Оскаливаясь и становясь сильно похожей на трафаретную картинку, кинула и стала топтать, обрушивая на тряпочный комок тяжесть большого тела.

— Носють тут ей. Спекулянты всяки-и… пока отец там. А она тут всякую заграничную дрянь.

Сумка ерзала, в ней что-то хрустело, ломаясь и разбиваясь.

— Нет, — с ужасом сказала Ленка, кидаясь сбоку и дергая из-под ноги оборванную ручку, — уйди! Скотина, дай! Да это же…

— Тьху, — поставила точку Елена Гавриловна, над опущенной ленкиной головой прозвучали шаги, и с оглушительным треском захлопнулась дверь спальни.

И тут Ленка заплакала. Из ее комнаты слышался сердитый стук — кто-то из соседей колотил в стену, требуя тишины. В комнате бабки эта самая тишина стояла. А на полу перед Ленкой лежала растоптанная сумка, в которой она, бестолочь, оставила привезенную из гаража коробку.

Не заглядывая внутрь, Ленка бережно, как избитого котенка, прижала сумку к себе и ушла, плотно закрыла двери и села на диван, кладя ее на коленки. Пощупала через ткань неровные, разболтанные края и уголки, проминающиеся под пальцем. И заплакала сильнее, кусая костяшки сжатого кулака. Брови недоуменно поднимались, кривился рот, слезы бежали, щекоча уголки губ, и текло из носа. Что-то нужно было сделать. Выдраться через сетку на окне, прыгнуть, и жалко, что этаж первый, а если бы как у Семки, то сразу вниз, чтоб насмерть. Или встать к стене и со всего маху удариться головой, чтоб сосед перестал, наконец, колотить своей палкой. И чтоб голова разбилась.

Слезы текли и текли, потом стали кончаться, вместо них пришла крупная дрожь, такая сильная, что дергались коленки. Теперь уже было можно, все равно слезы кончились, подумала Ленка. И раскрыла сумку, вынимая из нее растоптанную коробку. Развернула криво намотанную газету. Усмехнулась дрожащими губами, ну да, бабка сунула туда нос, увидела импортную коробку с чужими буквами, и завернула снова.

Ленка поддела пальцем рваный край целлофанчика. Из-под лохмотьев на руку потекла жидкость с резким запахом, на пальце набухла капля крови. Она вытащила из пореза осколок тонкого стекла и унесла коробку на стол. Стараясь не смотреть на голую стену, села и положила перед собой. Выпутала из сломанных картонных стенок длинную подложку с выемками для ампул. Ни одной целой — в такие осколочки они раньше давили елочные игрушки, и те так же торчали острыми уголками, только цветными. Тут было месиво из прозрачных кусочков и отломанных головок с горошинками стекла. И еще одна коробочка, длинная, в которую впаялся сломанными детальками какой-то полупрозрачный пластмассовый легкий приборчик с мелкой вязью буковок вдоль выгнутой трубки.