Елена Блонди - Дискотека. Книга 1 [СИ]

— Оль? Привет, ага. Слушай, а батя твой еще может путевку эту взять? Мне. И сколько стоит? Спроси, да. Хорошо. А когда спросишь? Ты сейчас спроси. А он когда спросит? Ничего я не зануда! Надо да! Срочно. А не заберут ее? О-ля! Угу. Я тебе перезвоню, через десять минут. Через полчаса? Да…

И после выходных путевка была у Ленки. Лежала в ее тайной папке, а папка была спрятана в шкафу, под пакетом со старыми босоножками, одна пара на нее уже не налезала, а другие совсем сносились. И третьи, пластмассовые стукалки, купленные с Рыбкой на машине у грузинов-торговцев, что внезапно приезжали на базар, откидывали борт грузовичка и почти швыряли в толпу одинаковые белые подошовки с пластмассовой перепонкой. Всего-то по двадцать рублей, вернее, почему-то девятнадцать с копейками. Именно из-за них девочки пробегали прошлое лето босиком, носить скользкую пластмассу было почти невозможно, разве что постоять в них на остановке.

В папке лежали другие ленкины тайны. Письмо от Костромы, и листочек с недописанным ответом. Тетрадь с дырками, через которые был пропущен шнурок, завязанный хитрым узлом. Это Ленка в четырнадцать лет попыталась вести дневник, как пишут о том во всяких книгах. Написала о своем первом поцелуе, в колхозе, где они собирали розовые лепестки для маслодавильни, так романтично… Там случился мальчик Игорь, беленький, одного с Ленкой роста и заикался. Несмотря на свой трогательно детский вид, поцеловал он ее уверенно и сразу полез под короткую расклешенную юбку, сшитую Ленкой из лоскута от маминого платья. Ленка выкрутилась из цепких рук и ушла в дом, где стояли впритык железные кровати с пружинными сетками. И пока училка с воплями бегала по деревне, разыскивая несовершеннолетнюю Инку Шпалу, которую местный крутой увез кататься на мопеде, Ленка завернулась в байковое одеяло и думала. Инка нашлась быстро, страшно удивилась панике, и на трагический вопрос Екатерины Петровны:

— Да ты знаешь, что могло с тобой там случиться? — спросила с интересом:

— Не знаю. А что могло?

Катечка вцепилась в пегие кудри и ушла к медсестре пить валерьянку.

А на другой вечер беленький Игорь провожался по центральной улице с девочкой из Севастополя.

Про это Ленка в дневнике писать не стала. И даже про поцелуй хотела выдрать и сжечь, но перечитала и вдруг пожалела, оставила.

Сейчас, задвинув двери креслом, и вытащив папку, Ленка улыбнулась, развязывая тесемки. В тот год она даже ночью вскакивала, проверить. Страшно боялась, что тайный дневник найдет мама, или Светка. А после забыла бояться, таким это все стало детским, ненастоящим.

Ленка села на пол, и раскрыв папку, отложила в сторону тетрадь. Повертела в руках конверт с марками Львова. Подумала с раскаянием, Кострома, наверное, там ждет, ее ответа. А что ему писать-то?

И вытащила другую, тонкую тетрадку. В клетку. В линейку она не любила. Тут тоже были исписаны несколько листов, вернее, по паре строчек на каждом. Она хотела написать Валику Панчу. И не сумела. Когда были вместе, болтали обо всем, и Ленке было легко и здорово, язык не примерзал к небу, как то бывало с ней часто, если надо говорить с новым, почти незнакомым человеком. Будто Валик, как ее Рыбка. Или Пашка Санич.

Перебирая листки, Ленка покачала головой. Нет. Совсем не как Пашка. Другое. А что — не могла понять. Думала, он позвонит и боялась звонка. Потому что по телефону это тоже так, будто совсем новые люди, он станет ждать, что она скажет, а она бе-ме и не сумеет, а Валик обидится. Когда мама не позвала ее, Ленка, конечно, страшно взъярилась. Но одновременно было облегчение, и сейчас она себя за него ругала.

На одном листочке было написано:

«Привет, Валик от пишущей машинки!»

На другом:

«Панч, пишет тебе Ленка Малая. Как ты там, Валик? А я вот»

И дальше пустота.

На третьем вообще всякие рисуночки, сидела и чиркала ручкой. А после разозлилась. Потому что, вот уже лахудра, пацан болеет, а она не может написать даже несколько легких словечек.

Путевка была вложена в тетрадь. Лист бумаги, с графами. В них под круглой жирной печатью уже вписаны ее данные, адрес, дата заезда — второе января, и дата убытия — 12 января (десять дней, стукнуло сердце, непонятно, радуясь или пугаясь). А внизу небольшие расчеты, а после них — к оплате — десять процентов от суммы — семнадцать рублей ноль-ноль копеек.

Ленка аккуратно сложила листок на место. Ох, эти семнадцать рублей. Обычно до зарплаты мама перехватывала десятку или пятнадцать. Не каждый месяц, но часто. А тут еще праздник на носу, кругом выкидывают дефициты. И надо купить, то банку горошка на оливье, то Ирочка взяла по блату палку сырокопченой колбасы.