Ричард Фланаган - Первое лицо

Ведь Хайдль не просто раз и навсегда сделал себя сам – он создавал себя безостановочно. Он неоднократно появлялся на свет в самых разных семьях, и его происхождение было покрыто такой же пеленой мистики и имело такое же множество толкований, как и происхождение языческих богов. Каждое его воплощение оказывалось загадочней прежних: Хайдль родил Хайдля, который родил Хайдля.

Или же (как свидетельствовал более или менее достоверный документальный фильм, показанный через несколько лет по телевидению), это всегда был один и тот же человек, только с разными именами и с разной биографией? В том фильме развивалась тема вечных превращений. Рассказ начинался с баварского мошенника Генриха Фродерлина, работника транспортного предприятия в Мюнхене конца 1960-х, который нагрел Управление дорожного строительства Баварии на несколько миллионов дойчмарок и растворился без следа, но при этом, судя по всему, породил венского жулика Фридриха Томека, который в свой черед породил Тильмана Фродека, который породил Карла Фридльсона, который породил Зигфрида Хайдля. Это походило на историю «Чужого», только еще более зловещую: кто знает, из чьего лона – из моего? из твоего? – и в каком обличье появится новое воплощение монстра-паразита?

Каким образом Зигфрид Хайдль, возглавивший управление безопасности Австралийской организации по чрезвычайным ситуациям, нежизнеспособного благотворительного фонда, который дышал на ладан с тридцатых годов прошлого века и добивался, чтобы рабочие-станочники носили сеточки для волос, как подтверждала серия плакатов и, вскользь, учебных фильмов, – каким образом этот человек сумел покорить очередную и последнюю ипостась, чтобы преобразиться в кого-то другого, выходило в ту пору за пределы моего понимания.

На момент прихода Зигфрида Хайдля весь штат АОЧС состоял из пяти человек. В служебные обязанности Хайдля (до эпохи всеобщего помешательства на технике безопасности) входило посещение заводов и фабрик с целью проведения краткого инструктажа по предотвращению чрезвычайных ситуаций на производстве, то есть по безопасным способам установки стремянок, поднятия тяжестей и работы на станках. Но прежнее существование Хайдля ничем не подтверждалось, никакой документально подкрепленной биографии Хайдля не существовало: были только россказни Хайдля, обнародованные в той форме, какая устраивала его самого и переиначивалась им день ото дня, месяц за месяцем.

Наверное, так и бывает с теми, кто живет в состоянии вечного преображения, но полное равнодушие Хайдля к немногочисленным бесспорным свидетельствам его прошлого ставило меня как биографа в очень трудное положение.

В жизни часто царит хаос, но книги призваны создать обманчивое впечатление, будто жизнь – это упорядоченность.

В отдельных эпизодах сквозила доля правды или хотя бы не самая откровенная ложь. Например, по словам Хайдля, за год до поступления в АОЧС он работал счетоводом в резервации для аборигенов Австралии на плато Кимберли, и это вроде бы подтверждалось газетной фотографией из «Нозерн территори ньюс» (хотя текстовка, в которой могло содержаться его имя, отсутствовала) и парой нечетких любительских снимков, запечатлевших его на фоне красноватых от железной руды грунтовых дорог, окаймленных низкой солончаковой растительностью, отдельно стоящих баобабов, а также буйных тропических зарослей, которыми он любуется из окна своего красно-белого «ленд крузера» пятьдесят пятой модели.

Так или иначе, каждая история частично опровергала и частично дополняла следующую. В итоге оставалась пляска россказней, игра с испытанием их на прочность. Тем самым он признавал, что склонность окружающих к самообману, к принятию желаемого за действительное намного превосходит его собственную склонность к измышлениям.

Я не уверен, что он был таким уж искусным лжецом. Ведь рассказанная им история не могла, строго говоря, считаться его историей: основу ее составляли его мании, в которые он посвящал слушателя: АОЧС, «Космопортал», банк «Нуган-Хенд». Великий сочинитель, Хайдль, подобно Господу Богу, был вездесущ и незрим в своем творении. Всем окружающим он неустанно внушал потребность веры. За счет этого он и умыкнул или, если посмотреть с других позиций, получил в дар семьсот миллионов долларов. За ним, как я порой думал, тянулись и более тяжкие преступления. Он ведь откровенно намекал на убийства, хотя мне это казалось сомнительным.