Александр Кириллов - Моцарт

Дорога в Зальцбург предстояла быть долгой, как всякая дорога вспять . Непредвиденные постоянные задержки. «Я имел честь дважды подняться в 1 час ночи, так как экипаж отправлялся в два часа»… «я не могу спать в карете»… «я не в состоянии так дальше продолжать, не подвергаясь опасности слечь больным»… «кажется, один из попутчиков страдает французской болезнью — этого достаточно, чтобы…» Непредвиденные или, лучше сказать, пред усмотренные, а еще точнее, высмотренные, или, наконец, просто высосанные им из пальца задержки, растянули путешествие, вместо положенных трех недель, на три с половиной месяца, и, естественно, требовали оправдания.

Всё началось с той минуты, когда барон фон Гримм безапелляционно заявил:

«Вы едете в Зальцбург через неделю».

И на все возражения — уничтожающий ответ:

«Я не думаю, что вы сможете здесь преуспеть».

«Почему? Я вижу здесь толпы несчастных халтурщиков, которые преуспевают, а я с моим талантом, я не сделаю здесь карьеру?»

«Боюсь, что вы недостаточно активны для этого. О вас не скажешь, что вы лезете из кожи вон».

«Да, мне сейчас тяжело, к тому же из-за долгой болезни моей матери, я ничего не успел предпринять… и двое из моих учеников теперь в деревне; а дочь герцога де Гина выходит замуж и не сможет продолжать [заниматься], но для моего престижа это небольшое несчастье. Я не потерял ничего, расставшись с нею… то, что герцог платил мне — платят все!.. Каждый день я проводил у них по 2 часа и дал ей 24 урока… [Но] при расчете их экономка заявила, вытащив кошелек: вы уж простите, что на этот раз я смогу вам заплатить только за 12 уроков, у меня нет больше денег. И это знáть ! — Она предложила мне 3 луидора, добавив: я надеюсь, что этого достаточно, иначе я вас прошу мне об этом сказать. Мсье герцог бесчестен. Он решил: вот молодой человек, к тому же, немецкий простофиля, как выражаются французы, который будет этим удовлетворен. Но немецкий балбес неудовлетворен — и не взял денег. Мне хотели заплатить за один час, вместо двух, притом что неоплаченным еще остается [мой] концерт для флейты и арфы… Итак, я дождусь окончания свадьбы, когда смогу прийти к экономке и потребовать свои деньги».

Фон Гримм: «Ничем не могу помочь, такова воля Вашего батюшки».

Вольфганг: «Прошу прощения, но он пишет мне, что лишь в следующем письме выскажет своё решение относительно дня моего отъезда. Я не могу уехать раньше будущего месяца… Я должен сочинить 6 трио, за которые мне будет хорошо заплачено. Я должен заставить расплатиться со мной Ле Гро и герцога де Гина. К тому же двор [нынешнего баварского курфюрста] в конце месяца отправляется в Мюнхен, и мне бы хотелось застать их там, чтобы лично вручить курфюрстине мои сонаты, за которые она отблагодарит меня подарком . Я их хочу здесь отдать граверу, у которого уже лежат мои сонаты, 3 концерта — для Женом, Лютцов и тот в си-бемоль… В дороге мне нужны деньги».

Взгляд барона — мимо, голос тихий, безучастный. «Так будьте готовы к отъезду». Это приговор. Нет, он не вдруг свалился на голову, он вызревал долго и скрыто в бесконечных препирательствах с отцом, в обострившихся отношениях с бароном, — приговор ожидаемый (временами даже желанный), теперь окончательный и обжалованию не подлежащий.

Первая мысль: обо всём написать отцу; следующая — броситься в ноги мадам д’Эпиней с просьбой заступиться перед ф. Гриммом; последняя — потребовать у мсье барона satisfaction 193 193 (фр.) удовлетворения ; драться на саблях, на пистолетах, врукопашную — и убить за одно предположение или предрасположение к мысли, что ему может быть не под силу тягаться здесь в Париже с итальянцами. «Он хотел, чтобы я всякий раз бегал к Пиччинни, 194 194 Николо Пиччинни (1728—1800), известный итальянский композитор. а еще к Гарибальди 195 195 Джоакино Гарибальди (1743—1782?) — итальянский оперный певец. [Джоакино] … одним словом, он за итальянцев». Если Вольфганг невзлюбит кого, скрыть это уже невозможно. Всё его существо, — в молчании, смирении, послушании, — вопит всему миру об этом. Он, по мнению Шахтнера, если бы обстоятельства жизни сложились для него иначе, вполне мог бы сделаться разбойником. Сколько страсти было в этом тщедушном юноше. «Недавно, когда он [барон фон Гримм] говорил со мной довольно резко, пошло и глупо… Я терпеливо переждал его, и спросил: кончил ли он? [пауза] После чего — слуга покорный».

Могу себе представить чувства барона, в доме которого живет маленький «стервец», его нахлебник, пользующийся его рекомендациями, но при этом не только не проявляющий к нему должного уважения или благодарности, как подобает провинциалу, его протежé (кем он и был в глазах барона), но который забыл в его доме даже об элементарных приличиях. А ведь барон надеялся на доверительность в их отношениях. Он даже собирался поначалу сделать его своим секретарем, о чем писал Леопольду. «Я уверен, что поведение вашего сына достаточно мудро, чтобы парижские соблазны не дали нам повода опасаться за него. Если бы он был склонен к распутству, то, без сомнения, оказался бы подверженным некоторому рыску, но он благоразумен, и это порука, что…»