Реваз Мишвеладзе - Избранное

— Прими-ка его у меня. Кабы не опоздать на работу! На балконе бы хорошо устроить. Красавец! Ну, скорее, скорей же!

— Нашел время возиться с щенком! — ворчала мать, провожая взглядом сына, пулей несущегося к площади Маркса.

Завцехом Силибистро Харадзе, тщедушный, косоглазый мужчина с не соответствующим фигуре зычным голосом, встретил его у входа:

— Ты гляди, еще не начал работать, а уже…

— Уважаемый Силибистро…

— Никаких уважаемых! Что я просил-то, помнишь? Все, говорил, прощу, только не опоздание!

— Говорили…

— Ну?

— Мальчишки щенка чуть не утопили в канаве.

— Какие мальчишки?

— На улице.

— «На улице»! — передразнил Силибистро.

— Не знаю чей! Отнес домой к матери. Если спросят, отдам! — повествовал Имедо, между тем как Силибистро сперва раскатисто расхохотался, потом взял себя в руки, окинул Имедо серьезным, укоризненным взглядом и расхохотался снова. Молодой бракировщик решил, что гроза миновала, взялся за ручку двери, но громогласный возглас завцехом пригвоздил его к месту:

— Первый и последний раз! Понял? И никаких щенков! Выдумал тоже! Знаешь небось — испытательный срок! Без всяких профкомов, месткомов уволю!

Гнев исторгала вся фигура завцехом — кривой лоб, выпяченная вперед физиономия, тощие плечи и седые редкие волосенки, — мышонок из мучного мешка, да и только!

Наутро второго трудового дня Имедо Парцвания твердо решил исправиться. Явлюсь в цех первым, пусть полюбуется! Еще не было семи, когда он сел в автобус № 3 в расчете на то, что в полвосьмого появится в цехе; меж тем кто-то легким жестом уже касался его плеча. Кто-то оказался патлатым парнем лет двадцати, в узких джинсах, — он протягивал Имедо обрывок картона.

— Мне? — принял Имедо обрывок.

— А-а-а-а! — протянул парень и опустил голову.

— «Второй переулок Шмидта, девять», — вопросительным тоном громко прочел с клочка Имедо. — Это, стало быть, у известкового? — поинтересовался он у соседа и, не дождавшись ответа, повернулся к патлатому: — Не на тот угодили, пересаживайтесь на четвертый!

— А-а-а-а! — проскулил парень, приложив руку к языку и ушам и покрутив ею в воздухе.

— Да он немой! — догадался сосед Имедо.

— Ну, так как мне объяснить, — взволновался молодой бракировщик, — не в ту ведь сторону едет! Доедет до конца, совсем заплутает! На четвертый надо! Четвертый!

— А-а-а-а! — печально протянул парень и опять показал на язык и на ухо.

— Какой парень, а! И глухой, что твой тетерев! — с сожалением воскликнул кто-то на задней скамейке.

— Да-а! Надо же! — согласились с ним сразу двое.

— Бедняжка! — шмыгнула носом пышнотелая востроглазая кондукторша!

— Четвертый! Четвертый! — распялил перед носом патлатого четыре пальца Имедо.

— Не бедняжка он, а счастливец! Я чего только не слышу, ну и что? — несмешно пошутили рядом.

— Четвертый! Четвертый! — внушал Имедо немому.

— А-а-а-а! — похоже, патлатый не знал арифметики.

— Пошли! — Имедо взглянул на часы, решительно встал и, улыбнувшись немому, стал проталкиваться к выходу.

Сошли на первой же остановке. Имедо за руку, как ребенка, перевел немого через улицу, почему-то решив, что тот ко всему еще и плохо видит.

К площади подъехали на троллейбусе, пересели на четвертый и еще не подъехали к известковому, как пробило восемь.

— Ну как, отсюда дойдешь? — крикнул в ухо немому Имедо, когда они спрыгнули на улице Шмидта.

— А-а-а-а! — отозвался его спутник, помахал клочком картона и прижал руку к сердцу, в знак того, что, мол, если уж так уважил, доведи до места.

— Да опоздал я, понимаешь?! — Имедо в отчаянии поднес часы к глазам немого.

— А-а-а-а! — ныл патлатый.

— Ну, пошли же, черт тебя побери!

У висячего моста над Вацадзевской балкой немой обрел дар речи:

— Давай все деньги и шуруй без оглядки, не то… В общем, знаешь!

Речь «немого» отличалась внятностью и внушительностью.

— И это все?! — возмутился он, обнаружив в кармане поводыря всего-навсего семь рублей. — Так чего же ты галстук-то нацепил? Отпирай портфель! Вот зараза! Хоть газетами бы набил, хоть кусок хлеба с сыром засунул! Ну-ка, что за часы? «Победа»… Каменный век! Ну, ты даешь, голопятый! — «Немой» щелкнул кнопкой складного ножа, и лицо бракировщика покрылось смертельной бледностью. — Ничего, ничего! — подбодрил его патлатый и отсек ножом галстук под самый узел. — Шпарь назад, да не вздумай узнать на улице… В общем, знаешь!

— Ладно! — мотнул головой Имедо и пустился по спуску, ликуя оттого, что все кончилось лишь усекновением галстука.