Реваз Мишвеладзе - Избранное

— Не видите ли вы во сне большой пожар, или сильное наводнение, или снежный обвал, который вы энергично пытаетесь опередить, чтоб он вас не накрыл?

— Бывает иногда.

— Вы видите цветные сны?

— Не присматривался.

— У вас есть такие знакомые, после встречи с которыми вы весь день в плохом настроении, взволнованы, не находите себе места. Если этот знакомый оказался в зале, быстрее хотите уйти оттуда?

— Да, у меня есть два-три таких знакомых.

Гость поставил крестики еще в две клеточки, сложил бумагу, положил ее в нагрудный карман и обратился к Юзе:

— Я не скажу, чтоб результаты теста были неожиданны для меня. Этого следовало ожидать от одинокого человека вашего темперамента и психического склада. Это бывает у троих из десяти.

— Что именно? — сложив руки на груди, Юза улыбнулся психиатру.

— У вас первая стадия неврастении. Болезнь на этой стадии нестрашна, но, если вовремя не взяться, возможны опасные рецидивы.

— Ага, — многозначительно выдохнул Юза, глядя в глаза психиатру. — Что же от меня требуется?

Врач достал из кармана листок и положил его на стол.

— Это бланк заявления, его надо заполнить. Вы пишете, что нуждаетесь в лечении и просите нашу психоневрологическую клинику поставить вас на учет, а если будет необходимость, уложить в стационар.

Юза отодвинул бумагу, встал и прошелся по комнате. Затем снова сел и грустно взглянул на гостя.

— Я сразу догадался, как только вы вошли, что вы пришли по весьма почетному делу. Прошу тебя, уходи подобру-поздорову. И скажи тому, кто тебя прислал, что у него ничего не выйдет.

Незнакомец закурил сигарету.

— Это легче всего сделать. Я уйду, но ты должен знать…

— Да…

— Мы наверняка еще не раз встретимся, и может, ты когда-нибудь поверишь, что я пришел сюда спасти тебя.

— Большое спасибо.

— В данном случае лечение у нас — для тебя наилучший выход.

— От чего я должен лечиться?

— А ты не лечись, будешь просто у нас на учете.

— Да, но зачем, для чего?

— Послушай меня внимательно, Юза. Ты сам прекрасно знаешь, каким опасным делом занимаешься. По-моему, ты и сам не сомневаешься, что тебе никто не простит подстрекательства молодежи и открытого выступления против правительства. Я простой врач, но я знаю, если ты сам по своей воле не изъявишь желания лечиться, могут принять другие меры.

— Ну, например?

— Зачем тебе, чтоб я обязательно все сказал. Тебе могут подстроить драку и, обвинив в дебоше, приписать статью, или подбросят наркотик в карман и пришьют распространение, или, упаси тебя господь, подстроят автомобильную катастрофу. По-дружески тебя прошу, нигде не говори того, что я тебе сказал, иначе я погиб. Не будешь же ты брать греха на душу, у меня дети.

— Но что я такого делаю, объясните?

— Это меня не касается. Я уже сказал, я маленький человек. Захотят, найдут свидетелей, которые подтвердят, что ты подстрекаешь их детей и посылаешь на верную смерть.

— А если я заполню этот бланк, они оставят меня в покое?

— Обязательно.

— Я больше не должен бояться аварии или дебоша?

— Даю честное слово. Тогда уже мы будем отвечать за тебя. Мы же тебя не будем трогать, пока ты не станешь бросаться камнями.

— А потом? Ведь кто-то потом когда-нибудь может принять это за правду?

— Что значит когда-нибудь? Мой милый, чем ты лучше Наполеона, Вольтера, Байрона, Микеланджело? Они все болели неврастенией. Но это им, как видишь, не помешало.

— Я о другом. Ведь можно эту бумагу завтра же использовать против меня. Напечатают в газете, что я неврастеник.

— Я даю тебе гарантию, что этого не случится. Мы строго соблюдаем врачебную тайну.

Долго беседовали в ту ночь врач и его «пациент».

К длинному списку больных психоневрологической клиники прибавился еще один больной.

Перевод Н. Двораковской.

Генеральный директор объединения «Ищидело» Арон Джаджанидзе допустил роковую ошибку. Если бы он закончил выступление словами «теперь дело за вами, действуйте согласно обстоятельствам», все было бы в порядке. Но, к сожалению, под конец своего туманного выступления он обратился к своей пастве со словами: «Надеюсь, все ясно?» И эти-то безобидные три слова и испортили все дело.

Для сидящих до той поры с невозмутимыми лицами ученых и инженерно-технического персонала почти все оказалось неясно.

Арона забросали вопросами:

— Они летят одним самолетом?

— Не знаю, как они смогут прилететь на одном самолете…