Реваз Мишвеладзе - Избранное

— Вот и я в таком положении, — пожаловался Туху.

— Нет, я не отказываюсь пойти с тобой, но куда это годится?

— Что?

— А то, что полную волю даем детям.

Туху ничего не ответил, встал, выпрямил спину.

— Ох, и замучила меня эта проклятая поясница!

— У тебя, верно, ишиас.

— Я бы не тужил, кабы это был ишиас, у меня смещение позвонка.

— Куда это он у тебя сместился?

— А черт его знает. В Парцханаканеви, говорят, знахарь живет по фамилии Синауридзе, так он запросто вправляет позвонок.

— Ну?

— Да все не удосужусь туда съездить.

— Нанули! — крикнул Эпифанэ в сторону кухни.

В дверях появилась невестка.

— Я схожу с Туху в магазин и сейчас же вернусь. А индюшка очень плоха. Коли к вечеру не поест — придется зарезать.

— Если это чума, что будем делать? — Нанули заправила концы косынки под щеки.

— Склевала, должно быть, что-нибудь, откуда чуме в этот мороз взяться, — отозвался Туху.

Они вышли за калитку.

— Книжку не забыли, дядюшка Эпифанэ?

— Как можно, кто меня без нее впустит! Я ее всегда в кармане держу.

Было около шести, когда они вернулись назад. Мороз пробирал до костей, небо на западе было оранжевым.

— Завтра будет ветер, — Эпифанэ просунул в щель руку и отодвинул засов.

— Ветра нам только не хватало, — глухо проговорил Туху, забирая под мышку завернутое в газету галифе.

— Заходи, поужинаем вместе, — как истый имеретин, Эпифанэ не мог так просто отпустить гостя.

— Клянусь, дядюшка Эпифанэ, недосуг мне. Я же знаю, моя чокнутая девчонка на улице сейчас меня дожидается. Утомил я вас, хлопот доставил, просто не знаю, как благодарить.

— Ерунда. Ну, будь здоров.

— Большое спасибо, дядюшка Эпифанэ, — Туху пошел своей дорогой.

Эпифанэ отужинал и прилег в кухне на тахте. Незаметно для себя он задремал, как вдруг голоса во дворе вывели его из забытья.

За окном уже стемнело.

— Только вот вернулся, очень уставший, нет, правда, я не смогу сказать, — это был голос Нанули.

— Не губи меня, — заклинал второй голос.

— Вон он лежит, возьмите и сами скажите, — с досадой проговорила Нанули, поскольку упрямый гость, как видно, не собирался отказываться от своего намерения.

— Дядя Эпифанэ, — раздался вдруг голос над головой старика, — умоляю, помоги мне, я в благодарность зажгу тебе такую свечу, такую…

Эпифанэ удивился, как он не узнал по голосу Заура Ревишвили, дежурного аварийной службы водопровода. Недавно он купил полдома у Доменти Квирквелиа, что возле колодца, и стал его соседом по улице. Голос у него был громкий, густой, к тому же он чуть-чуть заикался.

— Что случилось?

— Гости ко мне нагрянули! Четверо! А дома — хоть шаром покати. Что делать — не знаю. Они же будут чесать про меня языками — не остановятся!

— Я только что пришел, клянусь Циалой, с ног падаю, да и сердце что-то пошаливает, — Эпифанэ сел на тахте и провел ладонями по коленям.

— Ладно, дядя Эпифанэ, как-нибудь выкручусь. Вам, видно, в самом деле скверно, раз вы мне отказываете, я же знаю, — в голосе Заура звучало отчаяние, он пошел было к двери, но передумал, — а если вы одолжите мне свой пропуск, или как он там называется, дядя Эпифанэ?

— Не впустят тебя, нет, — глухо проговорил Эпифанэ. Он встал, тяжело вздохнул. — Где моя шапка, Нанули?

— Вот она, — невестка подала ему ушанку.

— Да, но… если вам нездоровится… как-то у меня нехорошо получилось… надо же было им свалиться как снег на голову именно сегодня… Дядя Эпифанэ, дорогой, не ходите, если невмоготу, — бормотал гость.

— Пошли, пошли. Как-нибудь доползу. Только бы не опоздать. Сколько на твоих?

— Было почти семь, когда я вышел из дому.

— Думаю, успеем, они в восемь закрывают. Слышишь, — Эпифанэ обернулся к невестке, — если запоздаю, выйди к переулку и встреть ребенка. Как бы кто не напугал ее. Надоели они со своими встречами в этот мороз. Что с индюшкой?

— Ожила как будто немного. Подождем до утра.

— Поела?

— Поклевала чуть-чуть.

— Как бы в убытке не оказаться…

— Пусть это будет вашей последней бедой, — невестка открыла сундук, вынула перчатки и протянула старику, — наденьте, папа, прошу вас, очень холодно.

— Ты же знаешь, я не могу их носить, — Эпифанэ посмотрел на Заура, — оказывается, человек, какой он есть смолоду, таким на всю жизнь и остается: я вот в молодости не выносил перчаток, даже под Сталинградом в двадцатиградусный мороз — кожа на руках вся потрескалась — обходился без них. Ну пошли!

Они вышли за калитку и спустя некоторое время в свете фар вынырнувшей из-за переулка машины увидели человека, идущего нетвердой походкой. Эпифанэ ускорил шаг и скрылся за гаражом Салдадзе. Заур последовал за ним.