Иван Алексеев - Светлые истории

Поклажу переложили. Четверых охотников разгрузили от вещей и нагрузили почти всеми оставшимися боеприпасами. Прощались с ними, как с идущими на смерть. Гизи последним прижимался щекой к их щекам, и они обнимали его, как брата. Его грудь разрывалась от чувств. Его приняли в воинское братство, как равного.

Снегопад не прекращался, а только усилился, обильно засыпав белыми шариками зеленую траву. Пробежав по тропинке до верхней точки подъема, группа услышала эхо от коротких автоматных и пулеметных очередей, одиночных винтовочных выстрелов и хлопков гранатомета. Ваха засек время. Стрельба продолжалась двадцать минут. За это время основная группа спустилась с горы и отошла от нее не меньше, чем на километр.

Через пару минут после конца стрельбы Гизи услышал три глухих хлопка. Он упал на землю, среагировав на молниеносное движение брата, хотя сначала не понял, что это звуки попавших в цель выстрелов. Понял через несколько секунд, когда Ваха крикнул, что снайпер подстрелил командира.

Снайпер стрелял со стороны горы, на таком расстоянии его было не достать, и они на полусогнутых ногах, прикрываясь камнями, подхватив под руки обмякшего командира, как могли быстро побежали, выходя из зоны огня. Больше выстрелов по ним не было.

Через триста метров Ваха приказал остановиться. У них был один раненый в плечо и тяжелый командир. В командира попали две пули. Одна зашла в бедро, вторая — в бок, под бронежилет. Пока бежали, командир потерял много крови. Его перевязали, уложили на плащ-палатку и снова почти побежали к видному уже кошу, справа от которого поднимался крутой травяной склон, слева — высокая скалистая гора, а сзади — отчетливо видная тропа на перевал в отходящем от ущелья вверх сужающемся каменистом проходе.

В коше наскоро перекусили, запивая тушенку ледяной прозрачной водой из ручья. Вечерело. По-хорошему надо было растопить печь и заночевать, но командир почти бредил, надо было спешить.

Кош запирал проход наверх. Все подходы из него простреливались. На всякий случай Ваха оставил в коше одного бойца с пулеметом, велев ждать до утра, а потом догонять основную группу.

С собой взяли палатку, сухари с тушенкой, воду и личное оружие. Остальной вес сбросили в коше. Две длинные жердины перевязали плащ-палаткой, соорудив носилки для командира. Идущих вверх осталось шестеро вместе с командиром и легкораненым. Гизи пришлось быть одним из четверых носильщиков.

Сброшенная с плеч ноша вроде бы добавила группе ходу. Или его добавило общее желание спасти раненого. Во всяком случае, на перевал отрога главного хребта они влетели как на крыльях, и должны были успеть засветло пройти и три километра горного плато до перевала через главный хребет, и взять последние триста метров высоты, и спуститься с перевала на хорошую знакомую тропу, ведущую в теплые долины Грузии. Должны были успеть, но не успели. Подъем на отрог закрывал группу от ветра, а когда люди вышли на плато, разыгравшаяся вьюга ударила им прямо в лицо. Ветер буквально валил с ног, мокрый снег лез в глаза и за шиворот.

Давно стемнело, а группа еле осилила половину пути по плато, дойдя до озера. Ваха скомандовал ставить палатку и пытаться согревать командира.

Такой ночи в горах у Гизи еще не было. Шесть здоровых мужиков разместились в одной палатке в два яруса. Остывающего командира положили в середине. Ваха сделал ему обезболивающий укол и вместе с еще двумя мужиками разделся до кальсон, пытаясь греть командира теплом тел. Сверху их забросали всем тряпьем, которое у них было.

Гизи полулежал в одном из углов палатки, принимая потерявшим чувствительность левым боком удары ветра. Он то забывался от холода, то очухивался, пытаясь понять, что с ним, и где он. Когда забывался, то словно продолжал идти по тропе, начиная с того места, где остановился в момент предыдущего прояснения сознания.

Он уже прошел сыпучий спуск с перевала главного хребта, миновал отвесную скалистую стену, под которой был источник нарзана, и шел вниз по ручью. С каждым шагом горные вершины сзади и по бокам становились все выше. В одном месте на голых пока горных склонах два козла осторожно перебирались через расщелину.

Начались леса. Ручей превратился в полноводный поток. Наконец, группа встретила первых людей — грузинских охотников. Они привели к домику, помогли с лекарствами командиру. У домика передохнули, развели костер. Один из охотников голыми руками выхватил из реки форель и, обжарив рыбу на костре, отдал ее Гизи. Наскоро поев, двинулись дальше вниз, к теплу и жизни.