Иван Алексеев - Лебединое озеро

Добросовестно пройдя знакомыми путями через парк Аркадия, они перешли канал, узкими центральными улочками поднялись к белокаменному Кремлю и, обходя его широкой Ленинской площадью, знаменитой фонтанами, голубыми елями и строгими сталинскими пятиэтажными домами с островерхими башенками по краям и узкими балкончиками с железными прутьями по фасаду, вышли к протяжённому овальному пруду, окружённому асфальтовыми дорожками с новыми скамеечками и травяными склонами, упиравшимися у воды в бетонный парапет, облагороженный модной плиткой. Водная гладь предназначалась белым птицам, гордо несущим свои маленькие головки на грациозно вопрошающих шеях, по какой причине пруд прозвали Лебединым озером. Когда-то в центре озера плавала избушка с деревянными мостками, а закругления склонов прятались под сенью плакучих ив. Теперь место вырубленных деревьев занимали чахлые кустики, а вместо избушки был белый квадратный островок, уходящий со всех четырёх сторон в воду мелкими ступеньками пирамиды. В центре искусственного острова стройные античные колонны держали круглую крышу, по углам расположились вазоны с цветами.

Порядочно прошагавшие Красновы устали, сели передохнуть.

Они выбрали скамеечку, прикрытую от порывов ветра со стороны Волги планетарием — одноэтажным сталинским зданием, недавно перестроенным, с высокими арочными окнами, смотровой площадкой с частыми белокаменными столбиками ограждения на плоской крыше и куполом на белых колоннах, как на лебедином островке, но больше размером.

Как и было обещано синоптиками, к полудню солнце скрылось за высокими облаками, а ветер не на шутку разгулялся, будоража укромную поверхность тёмного озера невысокой рябью.

С подветренной стороны искусственного острова плавал одинокий лебедь. Ещё один спал у колонн, свернувшись. Сколько не высматривал Краснов, других благородных птиц на озере не заметил — не считать же за них жмущихся к берегам вездесущих уток? Обшарив озеро, он поднял взгляд выше и упёрся в строгие строения, завершающие ряд домов-хранителей Ленинской площади.

Ближняя к площади пятиэтажка нарядно блестела обновлённой серой двускатной крышей, новыми окошками и свежеокрашенными жёлтыми стенами. Соседнее с ней здание скучно потупилось в ожидании ремонта: кровля с отдельными надорванными и загнутыми ветром железными листами потемнела, многие окна стеснялись своих прогнивших рам и мутных стёкол, обесцвеченные временем стены просились в руки маляров, бетонные основания некоторых балкончиков осыпались, обнажив арматуру.

Неотремонтированное здание и пустынное, с двумя лебедями, озеро навевали грусть. Краснов слышал от мамы, что лебедей стало меньше, но не думал, что до такой степени. Он помнил другое время, когда птиц на озере было много. Попарно их было легко сосчитать, и редко, когда Краснов не насчитывал десяти.

За озером гудела оживлённая трасса, в толчее которой спешили по своим делам прохожие и едущие, а здесь, на огибающих озеро дорожках, было тихо и почти безлюдно. Дометали мусор две женщины в униформе, через три скамейки от них седая бродяжка с котомками кормила уличных кошек, в летней кафешке на полукруглой террасе разжигал огонь шашлычник, двое ребят под террасой гремели цепью, пристёгивая примостившихся в уголке озера больших белых и чёрных пластиковых лебедей, сработанных для катания детей. Красновы на озере были единственной парой, если не считать птиц, одна из которых держится на воде, прячась от ветра, а другая то ли тоскует, то ли ослабла.

Краснов сравнил лебедей с собой и своей супругой. Неужели ему показали то, о чём он давно догадывался? Неужели права та безобразноликая «не наша» Маша, проговорившаяся о цели своих хозяев? В его голове быстро сложился логический ряд непротиворечивых и связанных друг с другом доводов: утвердившаяся власть денег, навязанное правило получения выгоды от своих занятий, работа для извлечения прибыли, финансовая выгода единоличной жизни по сравнению с семейной, выгода жить без детей, неограниченная свобода, поиск новых удовольствий, узаконивание пороков… Семья в таком мире точно не выживет. А люди погрязнут в себялюбии и гордыни. И когда «не наши» солдаты с лицами-масками, кричащие о свободе, получат новый приказ, кто спасёт ослабевших?

Внутри мужчины заиграл, набирая силу и страсть, полюбившийся ему мотив лебединой песни. «Раз — три-че-ты-ре-пять — раз-два — раз-два и три-че-ты-ре-пять», — вот же оно, жизнеутверждающее оружие! А раз оно есть, выявлена цель незримого противника, и известны его солдаты, то, несмотря на все потери, народная война не проиграна!..