Святослав Рыбас - Зеркало для героя [сборник]

— Сегодня в сообщении штаба главнокомандующего… Почитайте. — Чиновник дал есаулу газету и стал выкликать по списку дальше.

Нина подошла к летчику, заглянула в газету.

«Вечернее Слово». Крупные буквы передовой статьи «Труд и спекуляция».

— Вот те на! — весело вымолвил Мухин. — Летчики объявлены большевиками вне закона.

— Зачем? — спросила Нина.

— Видно, досадили им герои. Вот, — кивнул он подбородком, — под Геническом наши эскадрильи вдребезги разнесли их лодочную флотилию…

— Погодите, — попросила она. — Здесь интересно. — И пробежала: «Идет бескровный, но страшный и поистине смертельный поединок труда и спекуляции…» — Дайте-ка мне газету, господин есаул!

Мухин повернулся и спросил:

— Это вы?..

— Я, я, — повторила она. — Дайте же!

— Пожалуйста, — удивленно произнес есаул и отдал газету. — А вы знаете, у вас зеленые глаза. Просто кошачьи.

— Угу, — кивнула Нина.

Что они там предлагают? Перекрыть куплю-продажу иностранной валюты? Это напрасно. Отказаться от реквизиций? Правильно. Право торговли должно быть обставлено гарантиями? Замечательно.

— Вы посмотрите сообщение штаба! — сказал Мухин.

Нину задели другие заметки. Производилось расследование по делу о злоупотреблениях при эвакуации Новороссийска, предстоит ряд сенсационных процессов… И еще: в Лондоне в ожидании русского хлеба на бирже скупают русские рубли.

— Посмотрели? — спросил Мухин. — Или военные сообщения вас не интересуют?

— Вы мешаете господину чиновнику! — заметила одна из Нининых соседок. Потом будете знакомиться!

— Что «военные»? — Нина пожала плечами. — Все делается в тылу.

— Ох, какие зеленущие! — улыбнулся Мухин.

«Не надо, — подумала она. — Его тоже убьют, не начинай».

Чиновник назвал ее, Нина кивнула есаулу, отошла.

— Вы владелица рудника и имения в каменноугольном бассейне? Работали в управлении «Армия — населению»? — уточнил толстощекий запись в своей бумаге.

Нина подтвердила это. Чиновник поблагодарил, сказал, что в Крыму действует «Русско-Французское общество», его организовали промышленники Донбассейна и Кривого Рога. Он явно принял ее за богатую капиталистку.

На Нину женщины смотрели с осуждением, как будто она их обманула. Если бы они знали, что ее богатство — это мертвые бумаги, они бы, наверное, пожалели ее. Русская любовь к ближнему! Любим полки, народ, державу, а ближний — свет застит.

— У нас ведется бурение нефтяной скважины, — сказал чиновник. — Вы можете вложить средства.

— Где, вы говорите, помещается «Русско-Французское общество»?

— На Нахимовском проспекте. «Армия — населению» — на Никольской, дом три. Тут все близко.

Мухин негромко сказал, что хорошо знает город, может проводить, куда угодно.

— Сейчас все направляются в центральное бюро, — строго заметил чиновник. — Прошу мне не мешать.

«Да, он мне пригодится, — мелькнуло у нее. — Только без романов. Романы не приносят ничего хорошего».

Нина повернулась к морю. Оно лежало тихое, ласковое, в сиреневой дымке. — Я буду вам признательна, — произнесла она, глядя вдаль.

Цвели пышные черешни, высовывая над дощатыми заборами бело-розовые вершины. Севастополь жил мирной губернской жизнью, — с роскошными витринами магазинов, голубыми маркизами, кофейными столиками на тротуарах. И даже красивые женщины. Откуда все взялось? Затем эти меняльные лавки, где свободно обменивалась валюта, и действительно поднимавшийся курс рубля. Откуда же, откуда? Жалко только, что все гостиницы битком набиты, нет мест у Киста, Гранд-Отеле, у Ветцеля, не принимают и в захудалых номерах.

Зато бронзовый Нахимов крепко стоял в сдвинутой на затылок фуражке на полированном гранитном камне, и Мухин, развлекая Нину, велел извозчику объехать кругом Екатерининскую площадь, чтобы она получше рассмотрела героя Синопа.

«Что нам да Нахимова? — подумала она. — Я ведь не моряк».

Но видно, Мухин не печалился из-за отсутствия жилья.

— А это Морское собрание, — указал есаул на дом позади памятника. Почему вы хмуритесь? Вам не нравится город?

— Сейчас нужны не красоты, а крыша над головой, — отрезала Нина. Поехали на Никольскую, в «Армию — населению».

Но поехали они не на Никольскую, а по крутому спуску к Южной бухте, где жили какие-то Мухинские знакомые и где, по его словам, можно было устроиться.

Так и получилось — Нина устроилась в маленьком саманном флигеле с глиняным полом. На полу лежал полосатый домотканный коврик, пахло старыми уютными вещами и чуть-чуть — землей. В углу возле окна железная кровать, столик, тумбочка с лампой, — от всего веяло устойчивостью и простой надеждой. Может быть, этот флигель помнил времена севастопольской обороны? Все пройдет, все утрясется, внушали его стены, живи, Нина, как жили до тебя неизвестные тебе люди.