Святослав Рыбас - Зеркало для героя [сборник]

— Погодите! — прервал Устинов. — О люминесцентных лампах уже много писалось. Молодых читателей больше интересует ваш духовный мир. Например, о чем вы мечтаете?

— Все мои помыслы о благе нашей страны.

— Разумеется. Но каким вы хотите видеть будущее вашего сына, вашей жены?

— Миша станет инженером, пойдет по моим стопам. Инженер в нашей стране многое может свершить. Я постараюсь, чтоб он был хорошим инженером.

— А ваша жена?

— Лидия Ивановна — женщина, мать. Ее будущее — это забота о благе семьи.

Устинов вспомнил одну давнюю поездку с матерью в шахтерский поселок, где она познакомила его с пожилым мужчиной по имени Захар, который когда-то любил ее и дрался за нее с молодым механиком Кириллом. Наверное, мать захотела взглянуть, что ждало ее, выйди она за Захара. Но она встретила преждевременно состарившегося человека, у него дрожали пальцы, скрюченные от долгой работы с отбойным молотком. И вряд ли она пожалела о своем выборе. После поездки в поселок мать стала бороться за отца и написала несколько жалоб, чтобы ей помогли вернуть его. Но это не помогло, ведь тогда уже завершались 60-е годы и многие уже не считали разрушение семьи великой бедой. Отец же вернулся не из-за тех писем. Мать тяжело заболела, и он переломил себя.

— Как вы познакомились с Лидией Ивановной? — спросил Устинов.

Он попробовал возродить в отце воспоминания о юности, воспоминания о женщине, которая его ждала, пока он воевал.

— Я думаю, когда-то вы мчались по степи и распевали песню «Ой, на горе огонь горит», — продолжал Устинов. — Вам казалось, весь мир существует для одной вашей Лидии. Везде вам виделись ее глаза.

— Да, так и было, — ответил отец. — Весь мир.

— Значит, было, — повторил Устинов. — А знаете, что будет?

Будет очень обыкновенно, в соответствии с законами, определяющими семейную жизнь. Возникнет напряженность. Отчего? Им этого не понять: ведь столько лет прожито вместе! Но незаметно с каждым годом все дальше уходит бывший рудничный механик от бывшей поселковой девчонки.

— Говорят, страсть длится всего три-четыре года, — сказал Устинов. — Потом — конец или вялый супружеский секс.

— Что вы несете?! — возмутился отец. — Таких слов прошу в моем доме не произносить. И давайте ближе к делу.

Похоже, Устинов дал маху: невинное «секс», то есть по-русски буквально «пол», задело Кирилла Ивановича. Кто же знал, что он такой пуританин?.. Но нет, тут дело в другом. Он защищает свой обычай от чужого вторжения, от непрошеного пророчества. Еще минута — и он спустит Михаила с лестницы.

— Извините, я имел в виду научный термин, — сказал Устинов.

Отец отвернулся к окну.

— Плавку выпустили, — вымолвил он.

В темной дали, усеянной электрическими огнями, загоралось розово-красное зарево.

— Я вас где-то уже встречал, — сказал отец. — Вы кого-то напоминаете… Не могу вспомнить.

— Надеюсь, хорошего человека?

— Юго-Западный фронт? Деревня Молчановка?

— Нет, — ответил Устинов. — А вы можете представить своего сына взрослым?

— Испытательная станция в Сталинске-Кузнецком?

— Нет, мы с вами не встречались.

— Но даже голос ваш я помню!

— Что голос? Может, я просто ваш сын, который явился из будущего?

— В каком смысле?

— Не знаю, как вам объяснить. Но вот, например, помните: зимой сорок второго вы перешли линию фронта, в районе Волновахи устроили засаду, а когда возвращались обратно, пробирались в нескольких километрах от родного дома? Бабушка… то есть ваша мать видела вас в ту ночь во сне.

— Да-а, — озадаченно протянул Кирилл Иванович. — Старая женщина… — И, понизив голос, спросил: — Вы из органов?

Устинов неопределенно махнул рукой и решил этой темы больше не касаться.

Он вспомнил, как отец приехал в Москву, когда они с Валентиной, устав от однообразной жизни, очутились на грани беспричинного развода: он приехал на сутки, дал денег и, напомнив своим присутствием о нравственном долге, вернулся домой. Что ж, порой даже взгляд ближнего выполняет задачу социального контроля… И вслед за этим воспоминанием Устинов подумал, что сейчас, в 1949 году, его попытка предостеречь — преждевременна, еще многие силы опекают семью, еще жизнь течет открыто на виду у родни, соседей, сослуживцев.

Вошла мать, принесла чаю, вишневою варенья, маковый рулет.

Она надушилась могучими духами «Красная Москва». Кирилл Иванович потянул носом и улыбнулся.

— Я Мишу уложила, — сказала мать и принялась разливать чай.