Святослав Рыбас - Зеркало для героя [сборник]

Константинополь. Галатская лестница. Граф Грабовский, корнет Ильюшка, князь Шкуро, — где они сейчас, эти потерявшие свой род люди? Погибли первыми в Слащевском десанте, пали в лобовых атаках на каховский плацдарм или, может быть, еще живы и борются с кооператорами?

Было бы забавно встретиться с ними в Скадовске и узнать, что именно они повесили Пинуса.

Пинуса она им не простила.

«Французы, англичане, наши — все против меня, — подумала Нина. — А кто за меня?»

Машина вдруг остановилась, пароход как будто осел, и стало тихо. Совсем близко от борта пролетела, зло крича, чайка.

Нина ждала, что машина вот-вот заработает, но тянулись минуты, было тихо. Пауль сходил к капитану и вернулся с неутешительным известием: когда починят — неизвестно. Она ничего ему не сказала, хмуро смотрела на далекий скалистый берег.

Дельфины куда-то исчезли. Становилось ветрено, на море появились барашки.

Рядом с Ниной постукивал деревянной ногой Судаков. Не поворачиваясь, она спросила:

— Ты плавать умеешь?

— Умею, — ответил Судаков. — А ты не умеешь?

— Товар жалко, — объяснила Нина и пошла вдоль борта к надстройке.

Капитан с грубым коричневым потным лицом стоял у входа в машинное отделение, одной ногой там, второй — здесь. На вопросы Нины он только бурчал, чтобы она не мешала. Ей захотелось натравить на него инвалидов, чтобы проучить.

Раздражившись, Нина пошла в каюту, села на рундук и предалась размышлениям.

Волны плескались, сея на иллюминатор брызги.

«Врангель! Первый нормальный руководитель», — подумала она с горечью и больше о Главнокомандующем не думала. Врангель и Кривошеин были далеки от Скадовска, следовало молиться другим богам.

Первым пришел Артамонов, сел рядом и принялся рассказывать какую-то страшную историю о том, как еще в германскую войну к ним в полк приехали две женщины, чтобы найти в братской могиле тела своих близких, у одной — жениха, у другой — мужа.

Зачем он рассказывал?

Пришли и Судаков с Паулем, сели напротив, молча слушали.

История продолжалась — из могилы вырыли разлагающиеся трупы с разбитыми лицами, вытекшими глазами… Вдова запричитала, обняла тело убитого мужа, не замечая, ни зловония, ни ужасного вида трупа.

Артамонов усмехнулся и поведал о невесте: она побрезговала обнимать мертвеца.

В эту минуту машина заработала, пароход пошел, и живые забыли о мертвых, вслушиваясь. Но машина остановилась.

— У нас тоже погибла девушка, — сказал Пауль. — Она записалась юнкером… В нее все влюбились…

— Вы сколько людей сгубили? — перебила Нина. — Что чувствительность свою показываете? Не люблю!

— Она погибла! — с укором произнес Пауль.

— Мы тоже погибнем в этом корыте, — строго вымолвила Нина. — Ты не злись, а лучше приведи сюда капитана.

Пауль молча встал и вышел из каютки.

— Напрасно ты так, Нина Петровна, — сказал Артамонов. — Мы все живем нашими мертвыми.

— А я хочу, чтоб мы еще пожили! — ответила она. — Не надо меня учить, я сама все видела — и крестовый поход детей в Новочеркасск, и убитых мальчишек-кадетов, которые были ростом меньше трехлинейки.

— Но ты должна была выслушать Пауля, — заметил Судаков. — Что тебе стоило?

Нина не стала возражать, хотя ей это же понравилось. С офицерами трудно было спорить, особенно — об их видениях прошлого, здесь они каменели.

Она опустила голову, смотрела на грязный пол, усеянный налипшими желтыми помидорными зернышками.

— Я боюсь утонуть, — вдруг призналась она.

— Ты — боишься? — засмеялся Артамонов. — Такие не тонут!

— Я не умею плавать, — сказала Нина, чувствуя, что ему ничуть не жалко ее.

— Ничего, выплывешь, не бойся! — уверил ее Артамонов. — Разве что бязь утопнет. Так ты новую наживешь.

В его голосе звучала добродушная сила, которая говорила перед лицом опасности о тщете Нининых усилий.

Снова запустилась машина.

Пауль привел капитана.

— Может, вы забастовщик? — спросила Нина. — Кажется, вы стремитесь утопить отремонтированный пароход?

— Как же! Отремонтированный! — насмешливо произнес капитан и сел напротив Нины.

Его грубая насмешливость, коричневое лицо, запах пота — все порождало впечатление уверенности, даже превосходства.

— Ну наладили машину? — спросил Судаков примирительно.

— Черт его знает! — сказал капитан. — Нынче так ремонтируют, что страх берет… Доплывем, даст Бог! А вообще я бы на вашем месть не меня теребил, а тех, кто распустил народ. Страха мало! Забастовщик знает: ничего ему не будет, ну разве вышлют в советскую Россию. Разве это страх?