Роберт Шареноу - Берлинский боксерский клуб [litres]

Для этого я спустился в подвал, где в тесной каморке рядом с котельной жил комендант нашего дома герр Коплек. Он был горячим сторонником Гитлера и в знак этого прибил снаружи на свою дверь красный флаг со свастикой в белом круге. Его любимым чтением был бульварный еженедельник «Штурмовик», печатавший злобные антисемитские статьи и карикатуры. Я тайком таскал у герра Коплека старые номера и хранил их у себя под матрасом, но меня в них интересовали не пропагандистские материалы, а картинки с девушками.

Мои родители считали герра Коплека дураком. Когда он повесил на дверь нацистский флаг, отец сказал: «Именно на таких идиотов, как Коплек, и рассчитано нынешнее надувание щек и бряцание оружием».

Чуть помедлив, я собрался с духом и постучал прямо по свастике в центре флага.

– Ja? [19] Кто? (нем.) – отозвался неприветливый голос изнутри.

– Герр Коплек, это я, Карл Штерн.

Зашаркали шаги, и дверь распахнулась. За ней в одной нижней рубахе стоял герр Коплек, приземистый толстяк с мощной веснушчатой шеей и стриженной ежиком головой. Вид у него был крайне недовольный.

– Чего надо? – раздраженно спросил он.

– Я хотел спросить, не позволите ли вы мне по утрам закидывать уголь в топку?

– Уголь закидывать? – Герр Коплек подозрительно прищурился.

– Да.

– Только этого мне и не хватало – чтобы ты уголь воровал, – буркнул он и попытался захлопнуть перед моим носом дверь.

– Вы не подумайте, герр Коплек, – сказал я, остановив его в последний момент. – Мне для тренировки.

– Тренировки?.. И для чего же ты тренируешься?

– Для того, чтобы стать боксером.

Герр Коплек весело рассмеялся.

– Да тебя, задохлика, разок ткни – пополам переломишься.

– Поэтому мне и нужно кидать уголь – чтобы мышцы нарастить. Мне это герр Шмелинг посоветовал.

– Герр Шмелинг? – удивленно переспросил он.

– Да. Он будет со мной заниматься.

– Макс Шмелинг?

– Да. Макс. Он дружит с моим отцом.

– Ага, настоящему немцу Шмелингу больше делать нечего, кроме как дружить с твоим отцом.

– Отец ему вчера картину продал.

– Еще бы. Денег стрясти твой отец хорошо умеет.

– Можно я буду топить котел? Bitte [20] Пожалуйста (нем.). . А вы, если хотите, можете за мной следить, чтобы я уголь не воровал.

Герр Коплек скрестил на груди руки и задумался.

– Вам же меньше работы, – продолжал упрашивать я. – У вас появится время заняться чем-нибудь полезным.

– Уголь будешь брать там, – сказал он и показал на большую кучу в углу подвала, у нижнего конца ведущего на улицу широкого желоба. – Загружаешь доверху тачку, отвозишь к котлу и закидываешь в топку. Тачку утром и тачку вечером.

– Danke [21] Спасибо (нем.). , герр Коплек.

– Но не дай бог замечу, что ты стащил хоть кусок угля. Сразу сдам полиции. Понял?

Я закатал рукава, схватил лопату, которая стояла у стены рядом с угольной кучей, и бодро принялся кидать уголь в тачку. После десятка взмахов у меня заболели руки. Наполнив тачку всего до половины, я успел натереть мозоль у основания большого пальца правой руки. К тому времени, когда тачка была нагружена полностью, руки у меня буквально отваливались от боли. Я взялся за рукоятки и начал толкать тачку в сторону котла, но сделал всего пару шагов, прежде чем тачка покачнулась и опрокинулась.

– Что, силенки не рассчитал? – засмеялся Коплек. – Ты, главное, потом за собой подмети.

С этими словами он скрылся в свой каморке и захлопнул за собой дверь. А я, проклиная себя за неловкость, снова нагрузил тачку и, с ног до головы покрытый угольной пылью, в конце концов отвез ее к котлу. Он представлял собой громадное и гулкое металлическое сооружение, из верхней части которого уходили в потолок толстые трубы.

Чтобы не так париться и не уделать окончательно перепачканную углем и пропитанную по́том рубашку, я разделся по пояс. Каждый раз, когда я закидывал в топку очередную порцию угля, руки мне обжигал бьющий оттуда жар. Мозоль у большого пальца лопнула, и ладонь на ее месте противно саднила, поэтому мне пришлось изловчиться и перехватить лопату так, чтобы черенок не касался влажной раны. Я уже почти закончил, когда сзади раздался девчачий голос:

– Ну прямо Вулкан у кузнечного горна.

Я обернулся. Это была Грета Хаузер, предмет самых страстных моих мечтаний. Стоя у входа в подвал, она смотрела на меня с удивленной улыбкой. Мне стало неловко: тощий, в подтеках смешанного с копотью пота, я наверняка выглядел жутко смешно. Я торопливо бросился надевать рубашку, но липкие от пота руки плохо лезли в рукава.