Кен Фоллетт - Граница вечности

Ночью сполох ракет на него бросал свет -

Это подлым врагам был наш гордый ответ.

Дейв посмотрел на свою мать и увидел, что она смахнула слезу.

Так скажи, неужели будет жить он всегда,

Где земля храбрецов, где свободных страна?

Раздались аплодисменты и возгласы одобрения. Отдавая должное сестре, Дейв подумал: хотя она иногда действует на нервы, она способна ошеломить публику.

Он взял еще одну бутылку имбирного пива и стал искать глазами Бип, но в зале ее не было. Он увидел ее старшего брата Камерона и спросил этого отвратительного типа:

— Эй, Камерон, куда делась Бип?

— Наверное, вышла покурить, — ответил тот.

Где ее тут найдешь, растерялся Дейв. Он оставил пиво и решил выйти из зала.

Он подошел к выходу одновременно с бабушкой и придержал для нее дверь. Она, вероятно, направлялась в женскую комнату у него было смутное представление, что старые женщины должны часто ходить в туалет. Она улыбнулась ему и стала подниматься по лестнице, застеленной красной ковровой дорожкой. Дейв не имел представления, где он находится, поэтому пошел за бабушкой.

На промежуточной лестничной площадке ее остановил пожилой седовласый мужчина, опиравшийся на трость. Дейв заметил, что на нем был элегантный костюм из тускло-серой материи в полоску. Из нагрудного кармана пиджака торчал шелковый платок, сочетающийся по цвету с тканью. Все его лицо усеивали темные крапинки, но, очевидно, когда-то он был интересным мужчиной.

— Поздравляю, Этель, — сказал он и пожал ей руку.

— Спасибо, Фиц. — По-видимому, они хорошо знали друг друга.

Он не отпускал ее руку.

— Итак, ты теперь баронесса.

Она улыбнулась.

— Жизнь удивительная штука, не правда ли?

— Порой ставит меня в тупик.

Они загораживали проход, и Дейв топтался возле них на месте. Хотя они обменивались несущественными фразами, в их разговоре присутствовал оттенок страсти. Дейв не мог понять, что дало повод думать так.

Этель спросила:

— Ты не возражаешь, что твою домработницу возвели в дворянское сословие?

Домработница? Дейв знал, что Этель начала с того, что была служанкой в богатом доме в Уэльсе. Этот человек, вероятно, был ее хозяином.

— Я уже давно перестал возражать против такого рода вещей, ответил он, похлопал ее по руке и разжал пальцы. — Точнее, при правительстве Эттли.

Она засмеялась. Она определенно с удовольствием говорила с ним. В их разговоре слышался сильный оттенок, не любви, нененависти, а чего-то еще. Если бы не их солидный возраст, Дейв подумал бы, что плотской близости.

Одолеваемый нетерпением, Дейв кашлянул.

Этель сказала:

— Это мой внук Дейвид Уильямс. Если ты действительно не возражаешь, ты мог бы пожать ему руку. Дейв, это граф Фицгерберт.

Граф помедлил немного, и Дейву показалось, что он не собирается обмениваться рукопожатиями. Потом он как будто бы решился и протянул руку. Дейв пожал ее и произнес:

— Как вы поживаете?

Этель проговорила:

— Спасибо, Фиц.

Не сказав больше ни слова, она пошла дальше. Дейв вежливо кивнул головой старому графу и последовал за ней.

Минутой позже Этель скрылась за дверью, обозначенной для дам.

Дейв понял, что между Этель и Фицем есть какая-то история. Он решил расспросить об этом мать. Потом он заметил выход, который мог вести из здания, и совсем забыл о стариках.

Он вышел за дверь и оказался во внутреннем дворе неправильной формы с мусорными баками. Это было бы идеальное место для тайных объятий, подумал он. Это не улица, окна сюда не выходят, и есть укромные уголки. Он все больше обнадеживался.

Никаких следов Бип он не обнаружил, но почувствовал запах дыма.

Он обошел баки и заглянул за угол.

Она находилась там, как он и надеялся, с сигаретой в левой руке. Но она была с Джаспером, и они держали друг друга в объятиях. Дейв уставился на них. Они тесно прижимались друг к другу и страстно целовались, свою правую руку она запустила ему в волосы, а его правая рука держала ее за грудь.

— Ты подлец и предатель, Джаспер Мюррей, — выдавил из себя Дейв, повернулся и пошел обратно в здание.

* * *

В школьной постановке «Гамлета» Иви Уильямс предложила сыграть Офелию обнаженной в сцене безумия.

Сама по себе эта идея вызвала у Камерона Дьюара прилив приводящей в волнение теплоты.

Камерон обожал Иви. Но ему не нравились ее взгляды. Она близко к сердцу принимала острые моменты в новостях, начиная с жестокого обращения с животными и кончая ядерным разоружением, и людей, которые не разделяли ее точку зрения, она считала безжалостными и тупыми. Но Камерон привык к этому: он не соглашался с большинством людей его возраста и со всеми членами семьи. Его родители придерживались безнадежно либеральных убеждений, а его бабушка одно время была редактором газеты с немыслимым названием «Буффало анаркист».