Кен Фоллетт - Граница вечности

— Спасибо. Если это вылезет на свет божий, я появлюсь во всех этих бульварных газетах. Вы не представляете, как пострадает моя карьера.

— Не беспокойся и послушай. Джордж скоро вернется домой. Вы двое практически теперь живете вместе. Вы так друг другу подходите. — Она понизила голос. — Ты мне больше нравишься, чем Верина.

Мария засмеялась.

— И мои родные предпочли бы Джорджа президенту Кеннеди, если бы они знали. Будьте уверены!

— Ты и Джордж могли бы пожениться? Как думаешь?

— Проблема в том, что я не могла бы работать там, где работаю, если бы я была замужем за конгрессменом. Я должна быть двухпартийной или, по крайней мере, казаться такой.

— Ты скоро выйдешь на пенсию.

— Через семь лет мне будет шестьдесят.

— Тогда ты выйдешь за него?

— Если он сделает предложение, то да.

* * *

Ребекка была у контрольно-пропускного пункта «Чарли» на западной стороне с Валли, Алисой и Гельмутом. Она избегала Джаспера Мюррея и его телекамер. Она считала, что депутату бундестага, не говоря уже о министре, не подобает появляться среди уличной толпы. Но ей не хотелось упускать такого случая. Это была самая мощная демонстрация протеста против стены — стены, которая сделала инвалидом ее любимого человека и исковеркала ее жизнь. Правительство Восточной Германии теперь уже не могло удержаться у власти.

На улице было холодно, но она согрелась в толпе. На всем протяжении Фридрих-штрассе до КПП собралось несколько тысяч человек. Все они находились перед линией фронта. Сразу позади поста союзнических войск, там, где Фридрих-штрассе пересекалась с Кох-штрассе, была проведена линия белой краской.

Она обозначала место, где заканчивался Западный Берлин и начинался Восточный Берлин. В кафе «Орел» на углу не было отбоя от посетителей.

Стена проходила по Кох-штрассе. По сути, там были две сложенные из бетонных плит стены. Между ними тянулась расчищенная полоса земли. С западной стороны плиты были разрисованы яркими граффити. Напротив того места, где стояла Ребекка, находился проем, позади которого стояли несколько вооруженных пограничников перед тремя красно-белыми воротами: двумя — для проезда машин и одной — для пешеходов. За воротами возвышались три наблюдательные вышки. Ребекка могла видеть солдат за стеклянными окнами, недоброжелательно рассматривающих в бинокли толпу.

Кое-кто из стоящих рядом с Ребеккой людей убеждал постовых пропустить людей с Востока. Постовые не отвечали. К толпе вышел офицер и попытался объяснить, что пока нет никаких новых правил пересечения границы с противоположной стороны. Им никто не верил: они видели все по телевизору.

Напор толпы был неудержим, и постепенно Ребекка в общем потоке пересекла белую линию и фактически оказалась в Восточном Берлине. Пограничники выглядели беспомощными.

Вскоре они скрылись за воротами. Ребекка была поражена. Восточногерманские солдаты обычно не отступали перед толпой: они сдерживали ее, прибегая по необходимости к любым жестоким средствам.

Пограничники ушли с перекрестка, а толпа продолжала напирать. Свободное пространство между стенами с обеих сторон перегораживала внутренняя поперечная стена, так что проникнуть между ними не было возможности. К удивлению Ребекки, двое смельчаков взобрались на стену и сели на бетонные плиты с закругленными верхними краями.

Пограничники подошли ближе к ним и попросили:

— Пожалуйста, слезьте.

Те вежливо отказались.

У Ребекки сильно билось сердце. Те, кто залез на стену — и сама Ребекка, — находились на территории Восточного Берлина и могли быть застрелены пограничниками за незаконное пересечение границы, как были застрелены многие другие за последние двадцать восемь лет.

Но никакая стрельба не велась. На стену в различных местах забрались еще несколько человек и сидели наверху, свесив ноги и выражая открытое неповиновение пограничникам.

А те вернулись на свои места за воротами.

Их действия вызывали недоумение. По коммунистическим стандартам это было нарушением порядка, анархия. Но никто не вмешивался.

Ребекка вспомнила то воскресенье в августе 1961 года, когда ей было тридцать лет и она вышла из дома, направляясь в Западный Берлин, и увидела колючую проволоку на всех пунктах пересечения границы. Это препятствие оставалось на месте в течение половины ее жизни. Неужели эта эра наконец завершается? Она всем сердцем хотела этого.

Толпа сейчас выражала открытое пренебрежение к стене, пограничникам и восточногерманскому режиму. И поведение пограничников меняется. Ребекка это видела. Некоторые из них разговаривали с демонстрантами, что запрещалось. Кто-то из толпы сорвал фуражку с головы пограничника и надел себе на голову. Пограничник попросил: