Кен Фоллетт - Граница вечности

Таня не представляла, что произойдет. Не представлял никто. Никогда в жизни она не слышала столько разговоров о переменах, либерализации и свободе. Но коммунисты продолжали оставаться у власти в советском блоке. Приближался ли день, когда оца и Василий смогут раскрыть свой секрет и сказать миру, кто такой Иван Кузнецов? В прошлом такие надежды рушились под гусеницами советских танков.

Как только Таня прибыла в Варшаву, ее пригласили на ужин к Дануте Горской.

Позвонив в дверь, она вспомнила, как семь лет назад, когда Ярузельский объявил военное положение, Дануту среди ночи грубо выволакивали из этой квартиры омоновцы в камуфляжной форме.

Сейчас, открыв дверь, Данута широко улыбнулась, обняла Таню и провела в небольшую квартиру. В столовой ее муж Марек открывал бутылку венгерского рислинга. На столе стояла тарелка с сосисками и горчичница.

— Полтора года я просидела в тюрьме, — рассказала Данута. — Видимо, они выпустили меня, потому что я проводила пропагандистскую работу среди заключенных. — Она засмеялась, запрокинув голову.

Таня восхитилась ее мужеству. Если бы я была лесбиянкой, Данута полюбилась бы мне, подумала она. Все мужчины, которых любила Таня, были смелыми.

— Сейчас я участвую в заседаниях «круглого стола», — продолжала Данута. — Каждый день и весь день.

— Это действительно круглый стол?

— Да, и большой. Может показаться, что никто не председательствует. На самом же деле в роли председателя на заседаниях выступает Лex Валенса.

На Таню это произвело впечатление. Необразованный электрик вел обсуждения вопроса о будущем Польши. О таких принципах мечтал ее дед Григорий Пешков, большевик, работавший на заводе. Но Валенса стоял на антикоммунистических позициях. В некотором смысле Таня была рада, что дедушка Григорий не стал свидетелем такого парадоксального поворота событий. Его сердце не выдержало бы этого.

— От «круглого стола» будет ли какой-нибудь толк? — спросила Таня.

Дануту с ответом опередил Марек, который сказал:

— Это уловка. Ярузельский хочет ослабить оппозицию путем вовлечения ее лидеров в коммунистическое правительство, не меняя систему. Такова его стратегия, рассчитанная на то, чтобы остаться у власти.

— Наверное, Марек прав, — сказала Данута. — Но этот трюк не удастся. Мы требуем независимых профсоюзов, свободной прессы и настоящих выборов.

— Ярузельский обсуждает проведение свободных выборов? — Удивилась Таня.

В Польше уже проводились псевдосвободные выборы, в которых только коммунистическим партиям и их союзникам позволили выставить своих кандидатов.

— Переговоры все время срываются. Но ему нужно прекратить забастовки, поэтому он снова созывает «круглый стол», и мы снова требуем проведения выборов.

— Какова же цель забастовок? — спросила Таня. — Я имею в виду, основная цель.

Марек снова поспешил ответить первым:

— Знаешь, что говорят люди? «Сорок пять лет коммунизма, все еще нет туалетной бумаги». Мы бедны. Коммунизм не работает.

— Марек прав, — снова сказала Данута. — Несколько недель назад в одном варшавском универмаге объявили, что в следующий понедельник можно будет сделать первый взнос при покупке в кредит телевизора. В продаже их не было, просто ожидали, что они могут поступить. Люди начали вставать в очередь заранее в пятницу. К утру в понедельник образовалась очередь из пятнадцати тысяч человек — только для того, чтобы записаться на покупку.

Данута пошла на кухню и вернулась с кастрюлей ароматного рассольника, который нравился Тане.

— Ну, так что же будет? — спросила Таня, принявшись за еду. — Будут ли настоящие выборы?

— Нет, — отрезал Марек.

— Может быть, будут, — не согласилась с ним Данута. — По последнему предложению, две трети мест в парламенте должны быть отданы компартии, а свободные выборы будут на остальные места.

— Значит, у нас опять будут липовые выборы, — сказал Марек.

— Но это лучше, чем то, что у нас сейчас, — возразила Данута. — Ты согласна, Таня?

— Не знаю, — ответила она.

* * *

Весенняя оттепель еще не пришла в Москву, и город еще находился под снежным покровом, когда венгерский премьер-министр приехал, чтобы встретиться с Михаилом Горбачевым.

Евгений Филиппов знал, что прибывает Миклош Немет, и остановил Димку перед кабинетом руководителя за несколько минут до встречи.

— Может быть, хватит валять дурака, — сказал он.

Димка замечал, что в последние дни Филиппов был вне себя. Он не ходил, а бегал с взъерошенными седыми волосами. Ему сейчас было за шестьдесят, и с его лица теперь не сходило вечно недовольное нахмуренное выражение. Его мешковатые костюмы и очень короткая стрижка снова вошли в моду: молодые парни на Западе называли такой внешний вид «ретро».